В конце октября Гарри стал уделять несколько меньше внимания дзюдо. Его успехи были столь стремительными, что тренеры в секции стали относиться к нему с подозрением. Так или иначе, его вполне устраивал тот факт, что теперь он может с успехом постоять за себя, не прибегая к помощи “сержанта” Грэхема Лейна. В это же время он стал заниматься конькобежным спортом — последней дисциплиной в списке.

Бренда, вполне уверенно чувствовавшая себя на льду, очень удивилась. Она много раз уговаривала Гарри отправиться с ней на каток в Дархэме, но он всегда отказывался. Это было вполне естественно. Бренда знала, при каких обстоятельствах погибла его мать, и считала, что он боится льда именно по этой причине. Ей было невдомек, что это был, скорее, страх его матери, а не самого Гарри. В конце концов, однако, Мэри Киф вынуждена была признать, что приготовления Гарри не лишены смысла, и с радостью пришла ему на помощь.

Поначалу она очень испугалась — воспоминания о ледовом панцире, об ужасе, ею испытанном, были очень свежи. Но вскоре она уже наслаждалась катанием на коньках едва ли не больше, чем при жизни. Это удовольствие предоставлял ей Гарри, а он в свою очередь с успехом пользовался ее инструкциями и наставлениями. И вскоре, к великому удивлению Бренды, он уже мог танцевать с ней веселый танец на льду.

— Одно я могу сказать тебе наверняка, Гарри Киф: с тобой не соскучишься, — задыхаясь от быстрого скольжения говорила ему Бренда, в то время как он уверенно вел ее в вальсе по льду катка. — Ты же настоящий спортсмен!

В эту минуту Гарри вдруг осознал, что действительно мог бы им стать, если бы у него не было других, весьма серьезных, проблем.

Но однажды — это случилось в первую неделю ноября, когда уже наступила зима, — визит матери как громом поразил Гарри...

В ту ночь, когда она пришла к нему во сне, Гарри чувствовал себя лучше, чем когда-либо, и был готов покорить весь мир. В часы бодрствования, если Гарри было необходимо поговорить с матерью, он обычно вызывал ее. Но когда он спал, все было по-иному. Во время сна она мгновенно получала доступ к нему. Как правило, она старалась не тревожить его, но сейчас ей было совершенно необходимо срочно поговорить с ним, дело не терпело отлагательств.

— Гарри? — Она проникла в его сон и теперь шла рядом с ним по окутанному туманом кладбищу мимо огромных, высотой с дом, тускло поблескивающих надгробий. — Гарри, мы можем поговорить? Ты не возражаешь?

— Нет, мама, конечно, не возражаю. В чем дело? Она взяла его за руку и крепко сжала ее. Теперь, когда она была уверена в том, что между ними установилась тесная связь, ее страхи и беспокойство вырвались наружу в стремительном потоке слов:

— Гарри! Я разговаривала с остальными. Они сказали, что тебе грозит страшная опасность. Она заключена в Шукшине, а если ты все же уничтожишь его, то опасность будет грозить тебе со стороны человека, который стоит за ним. Ох, Гарри, Гарри! Я страшно беспокоюсь за тебя!

— Мне грозит опасность от отчима? — Стараясь успокоить мать, Гарри прижал ее к "себе. — Да, конечно, и мы всегда это знали. Но опасность от стоящего за ним человека? Кого ты имеешь в виду, мама? С кем еще ты разговаривала? Я не понимаю.

Она рассердилась и отодвинулась от Гарри.

— Ты прекрасно все понимаешь. Во всяком случае, когда хочешь понимать, — с упреком сказала она. — Как ты думаешь, Гарри, — от кого ты получил в наследство свой талант? Конечно же, от меня. Я могла беседовать с мертвыми задолго до того, как ты появился на свет! У меня не получалось это так же хорошо, как у тебя, Гарри, но все же удавалось. Когда я обращалась к ним, звала, разговаривала с ними, у меня в голове возникали какие-то смутные видения, обрывочные воспоминания, отголоски. Однако теперь все по-другому. У меня было в распоряжении целых шестнадцать лет, Гарри, в течение которых я сумела развить свой талант. И сейчас у меня все получается намного лучше, чем при жизни. Я делала это ради тебя, Гарри. Как еще я могла следить за тобой?

Он снова притянул мать к себе и обнял, заглядывая в ее тревожные глаза.

— Не ссорься со мной, мама. В этом нет необходимости. Лучше расскажи, с кем еще ты говорила.

— С такими же, как я, с медиумами. Некоторые из них умерли совсем недавно, в течение последнего времени, другие уже покоятся в земле. Прежде, в древности их называли ведьмами и колдунами, а иногда и похуже. Многих за это и убили. Вот с ними-то я и разговаривала.

Даже во сне при мысли об этом Гарри покрылся холодным потом и задрожал: мертвые беседуют с мертвыми, общаются между собой, лежа в могилах, обсуждают события, происходящие в мире живых, который сами они покинула навсегда. Он надеялся, что мать не заметила его дрожи.

— И что же они сказали тебе?

— Они знают тебя, Гарри, — ответила она. — По крайней мере, знают о тебе. Ты тот, кто дружит с мертвыми. Благодаря тебе некоторые из нас обретают будущее. Благодаря тебе мы получаем возможность завершить те дела, которые нам не удалось завершить при жизни. Они считают тебе героем, Гарри, и очень беспокоятся о тебе. Без тебя они лишатся последней надежды. Ты понимаешь меня? Они... они умоляют тебя отказаться от данной тобой клятвы, от мысли о мести.

Гарри сжал губы.

— Ты имеешь в виду Шукшина? Я не могу. Это из-за него ты оказалась там, где ты сейчас, мама!

— Гарри, но здесь... здесь не так уж и плохо. И я больше не одинока, во всяком случае, сейчас. Он вздохнул и покачал головой.

— У тебя ничего не получится, мама. Ты так говоришь ради меня. И потому я люблю тебя еще больше, мне так тебя не хватает! Жизнь — это дар Божий, а Шукшин отнял ее у тебя. Послушай, я знаю, то, что я делаю, плохо, но никто не скажет, что это несправедливо. А потом все изменится. У меня есть определенные планы. Ты передала мне свой дар, и я воспользуюсь им в благих целях, после того как все закончится. Обещаю.