— Товарищ Драгошани, это какое-то безумие, безумие! — слышались стенания, заглушавшие все остальные звуки, если, конечно, было что заглушать. — Они... зомби! Мертвецы! Как же мы можем убить мертвецов? Они приближаются, мой пулеметчик стреляет в них, пули разрывают их на части, но эти части, куски продолжают двигаться! Снаружи извивающиеся и ползущие отовсюду ошметки образовали целую гору у самой стены здания. Туловища, ноги, руки, кисти и ступни, просто отдельные кости наползают друг на друга, скоро эта куча вырастет до самых бойниц и проникнет сюда! Что тогда будет?

Драгошани зарычал и в этот момент стад как никогда похож на дикого зверя. Потрясая кулаками, грозя идущему за окнами снегу и ночной мгле, он в ярости заорал:

— Киф! Я знаю, что ты там, Киф! Так иди же сюда и давай навсегда с этим покончим!

— Они уже в особняке! — вновь раздались всхлипывания по радио. — Мы в ловушке! Мой пулеметчик сошел с ума! Он все время что-то бессвязно бормочет, даже когда стреляет! Я захлопнул стальную дверь, но они продолжают стучать и пытаются проникнуть сюда! Я видел их! Перед тем как я захлопнул дверь, сюда просунулась чья-то обтянутая кожей рука, я ударил прямо по ней, она отлетела внутрь, сюда, и теперь эта рука — Бог мой, рука! — извивается возле самых моих ног, хочет забраться выше! На меня! Я снова и снова отшвыриваю ее, но она возвращается! Вот видите!? Видите!? Снова! Снова!

И голос превратился в истерический, безумный смех.

Одновременно с этими идиотскими воплями, доносившимися по радио, из приемной раздался крик ужаса, вырвавшийся у Юла Галенского.

— Лестница! Они поднимаются по лестнице!

Он завизжал, как девчонка от страха, он никогда ни с кем не воевал и не дрался — он был всего лишь секретарь, писарь, но не солдат. А уж опыта, подобного сегодняшнему, не было вообще ни у кого.

Дежурный офицер стоял возле окна. Лицо его было белым, как мел, он весь дрожал. Но, услышав вопли, доносившиеся из соседней комнаты, он схватил автомат и бросился на выручку Галенскому, в ужасе пятившемуся от двери, ведущей на лестницу. По пути офицер прихватил несколько гранат, лежавших на столе Драгошани. “Ну хоть этот похож на настоящего мужчину”, — подумал Борис.

Снаружи послышался ужасный вопль дежурного офицера, ругань и проклятия, потом треск автоматных очередей и взрывы гранат, брошенных в пролет лестницы. Едва стихло эхо взрывов, вновь заговорило радио — оттуда донесся предсмертный вой неизвестного охранника:

— Нет! Нет! Мать пресвятая Богородица! Мой пулеметчик застрелился! Они лезут сюда через бойницы! Руки без кистей! Головы без тел! Я последую за пулеметчиком, потому что все равно это конец, а он по крайней мере уже не видит этого! Будь прокляты эти... останки! Они ползут между гранатами! Нет, только не это!!

Раздалось клацанье чеки гранаты, потом крик, какие-то нечленораздельные звуки, шум и, наконец, сильнейшие помехи в эфире, после которых все стихло.

Теперь по радио слышались лишь слабые естественные шумы эфира. И неожиданно в особняке в Бронницах наступила странная тишина...

Но длилась она недолго. Одновременно с ворвавшимся в приемную офицером, за спиной которого вся лестница была окутана дымом и поднимающимися снизу облаками зловонной копоти, из бесконечности Мёбиуса возник Гарри Киф в сопровождении двух татарских воинов. Они появились в приемной как по мановению волшебной палочки, словно кто-то щелкнул выключателем, — и они немедленно возникли.

Услышав вопль безграничного ужаса, который вырвался у Галенского, дежурный офицер обернулся и увидел то, что стало его причиной: мрачную зловещую фигуру молодого человека, рядом с которым по обеим сторонам стояли жуткого вида мумии, обтянутые темно-коричневой кожей, сквозь которую кое-где просвечивали белоснежные кости. От одного их вида, от одного их присутствия в этой комнате можно было лишиться способности двигаться и соображать. Однако жизнь слишком дорога!

Оскалившись, с застывшим на лице выражением беспредельного страха и отчаяния, бормоча что-то нечленораздельное, офицер поднял автомат... но тут же был сбит с ног и с невероятной силой отброшен назад, к лестнице, лицо его превратилось в кровавую кашу. Гарри в упор всадил в него последний оставшийся в дробовике заряд.

В следующее мгновение спутники Гарри занялись Галенским, который, спрятавшись позади письменного стола, ползал в углу на четвереньках и бормотал себе под нос какую-то бессмыслицу. А Гарри Киф перешагнул порог бывших внутренних апартаментов Григория Боровица. Драгошани в этот момент смахнул со стола ставшее бесполезным радиопереговорное устройство, потом обернулся и увидел Гарри. Его огромный рот раскрылся от удивления, красные глаза ярко загорелись. Указывая дрожащей рукой в сторону Гарри, он зашипел, как змея. На краткий миг они застыли лицом к лицу.

Со времени их единственной встречи оба очень изменились, но по-разному. С Драгошани произошла просто разительная метаморфоза. Гарри, конечно, узнал его, но при иных обстоятельствах ему это едва ли удалось бы. Сам же он в целом сохранил основные черты своей личности. Гарри унаследовал таланты множества людей и теперь превратился в поистине выдающегося представителя рода человеческого. Эти двое являли собой полную противоположность друг другу, они были врагами, и в ту секунду, когда они, замерев, всмотрелись друг в друга, оба хорошо это поняли...