— Ты спросил меня, хочу ли я стать Вамфиром. А как еще тогда можешь ты сделать меня Вамфиром? Меня что, просто “примут в общество”, так же как когда-то тебя приняли в члены Ордена Дракона? Ну нет, хватит лжи! Я хочу только правды! И если ты действительно мой “отец”, почему ты скрываешь от меня правду? Чего ты боишься?

Драгошани почувствовал, что летавшие в воздухе невидимые призраки отпрянули от него, выражая тем самым свое неодобрение. Голос, прозвучавший в его сознании, и в самом деле был очень усталым и осуждающим:

«Ты обещал мне подарок, небольшую дань, а вместо этого принес изнуряющие муки. Я как искра, которая гаснет, как тлеющий уголек, который постепенно затухает. Ты был тем, кто поддерживал огонь, а теперь ты хочешь погасить его? Позволь мне сейчас уснуть, если ты не хочешь... окончательно... измучить... меня... Драгоша-а-а-ни...»

Драгошани сжал зубы и, подавив в себе стон разочарования, схватил поросенка за задние ноги. Вытащив складной нож, он раскрыл его — блеснуло острое как бритва лезвие.

— Вот твой подарок! — раздраженно крикнул он.

Поросенок, сопротивляясь, взвизгнул. Драгошани одним движением перерезал ему горло и подождал, пока стечет на черную землю и впитается кровь. Порыв ветра в тот же миг прошелестел в ветвях сосен, и раздался знакомый уже вздох.

«А-а-а-а-х!»

Бросив труп поросенка посреди переплетения корней, Драгошани отступил назад, достал носовой платок и принялся тщательно вытирать руки. Невидимые призраки подступили ближе.

— Назад! — рявкнул Драгошани, развернувшись на каблуках и собираясь уже уходить. — Назад, вы, привидения! Это для него, а не для вас!

Ступая мягко, словно кот, Драгошани в кромешной тьме спускался вниз между соснами. Он тоже был в своем роде ночным созданием. Но только живым. Размышляя о жизни и смерти, о бессмертии, он улыбался в темноте ничего не выражающей улыбкой и вновь вспомнил о том вопросе, который еще не успел задать: “Как, каким образом можно убить вампира? уничтожить его навсегда!"

Нет, он не задал этот вопрос обитателю склепа — этого не следовало делать, по крайней мере в таком месте, как это, да еще ночью. Кто мог предвидеть, какова будет реакция? Такой вопрос задавать было поистине очень опасно.

К тому же Драгошани был почти уверен, что уже знает ответ.

Следующий день был четверг. Драгошани плохо провел ночь, спал очень мало и рано поднялся. Выглянув в окно, он увидел, как Илзе Кинковши кормит цыплят, которые высыпали за ворота и бегали по заросшей травой обочине деревенской дороги. Краешком глаза она заметила движение в его окне и обернулась.

Широко распахнув окно, Драгошани полной грудью вдыхал свежий утренний воздух. Он облокотился о подоконник и высунулся из окна — кожа его была белой, как снег. Илзе не сводила глаз с его обнаженной груди. Когда он глубоко дышал, мышцы на его руках и спине вздувались. Выглядел он очень соблазнительно и, должно быть, был очень силен.

— Доброе утро! — поздоровалась она.

Он кивнул в ответ и внимательно посмотрел на нее — теперь он понял, почему так плохо спал. Все дело было в ней...

— Хорошо, не правда ли? — спросила она, сверкнув белоснежными зубами и намеренно облизывая их..

— Что? — он опять перешел к обороне, проклиная себя в душе за то, что ведет себя, как несмышленный ребенок. Это он-то, Драгошани!

— Вам нравится, когда ветерок обдувает вашу кожу? Но посмотрите на себя, вы такой бледный! Вам необходимо бывать на солнце, господин Драгошани!

— Да, возможно... возможно, вы правы, — пробормотал он и отошел от окна, чтобы одеться.

Сердито натягивая на себя Одежду, он думал: “Женщины, существа женского пола, секс!.. Это так... уродливо? Но так ли это на самом деле? Так противоестественно! И так... необходимо? Неужели это то, чего мне не хватает?"

Ладно, у него есть возможность это выяснить. Сегодня ночью. Именно сегодня, потому что завтра приезжают англичане. Он окончательно принял решение и вернулся к окну.

Илзе опять кормила цыплят. Услышав его покашливание, она обернулась в тот момент, когда он застегивал рубашку, внимательно глядя на нее. Глаза их встретились, и они долго неотрывно смотрели друг на друга. Наконец, он запинаясь проговорил:

— Илзе, а что, по-прежнему становится холодно? Э... я имею в виду по ночам...

Она нахмурилась, пытаясь понять, к чему он клонит.

— Холодно? Да что вы, нет, конечно. Сейчас же лето.

— Тогда сегодня ночью, — быстро проговорил он, — я думаю... что оставлю окно... и шторы... открытыми.

Черты ее лица разгладились, и она, запрокинув голову, расхохоталась.

— Это пойдет вам на пользу, — после паузы произнесла она. — Думаю, что вы после этого почувствуете себя лучше.

В смятении Драгошани вновь отошел от окна, закрыл его и завершил свой туалет. В какой-то момент он пожалел о том, что сделал — слишком уж легко у него получилось назначить это свидание, фактически свидание назначили ему. Однако он отбросил эти мысли. Дело сделано. Что будет, то будет. В конце концов ему пора лишиться невинности.