Она покачала головой.

— Иногда мне кажется, что я никогда не смогу понять тебя. А иногда я думаю, что ты сам этого не хочешь. — Она вздохнула. — Было бы хорошо, если бы ты хотел этого так же, как хочу я.

Он встал, затем поставил ее на ноги и поцеловал в лоб. Так он поступал, когда хотел переменить тему разговора.

— Пойдем. Пройдем пешком по берегу до Хартлпула, а там ты сядешь в автобус до Хардена.

— Пешком до Хартлпула? Да мы будем идти целый день!

— Мы выпьем по чашечке кофе на берегу в Кримдоне, — ответил он. — Мы можем искупаться чуть дальше на песчаном пляже. А потом пойдем ко мне, и ты побудешь у меня до вечера, если хочешь и если у тебя нет других планов.

— Ты же знаешь, что нет, прекрасно знаешь, но...

— Но?..

Неожиданно ей стало не по себе, и она почувствовала беспокойство:

— Гарри, что с нами будет дальше?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты любишь меня?

— Думаю, что да.

— Но разве ты еще не знаешь? Я же знаю, что люблю тебя!

Они направились по берегу вдоль дюн, постепенно переходящих в участки мокрого песка в тех местах, где море отступало. В море купались люди, но их было немного. Пляжи были загрязнены отходами угольных шахт, расположенных к северу. Эта проблема за последние четверть века становилась все более актуальной. Черные вагонетки, словно жуки-амфибии, ездили вдоль кромки воды, и люди складывали в них выброшенные морем куски угля, похожие на самородки черного золота. В нескольких милях к югу было почище, но и там обломки угольной породы и шлака уродовали белоснежные песчаные пляжи. Еще южнее ущерб, нанесенный побережью, был значительно меньше, и, поскольку шахты вокруг практически исчерпали свои запасы, природа вскоре должна была взять свое. И все-таки пройдет немало времени, прежде чем пляжи вновь обретут прежнюю красоту. А может быть, это не случится никогда.

— Да, — ответил наконец Гарри. — Думаю, я люблю тебя, то есть я хочу сказать, что знаю это. Просто у меня забита голова. Ты, наверное, считаешь, что я недостаточно ясно выражаю свою любовь? Понимаешь, я просто не знаю, что ты хочешь от меня услышать. А может быть, у меня не хватает времени, чтобы подумать о том, что я должен сказать.

Она взяла его под руку и прижалась к нему сильнее.

— Нет-нет, тебе вовсе не нужно что-то говорить. Но я очень не хочу, чтобы наши отношения прекратились...

— А почему мы должны их прекращать?

— Не знаю, но меня почему-то это очень беспокоит. Такое впечатление, у нас нет будущего. Мои родители тоже беспокоятся...

— Понимаю, — он мрачно кивнул. — Ты говоришь о свадьбе?

— Да нет, не совсем, — вздохнула она. — Я же знаю, как ты к этому относишься, — ты все время твердишь, что о свадьбе думать еще рано, что мы очень молоды. Я с тобой полностью согласна. Думаю, мои родители тоже. Я знаю, ты предпочитаешь ни от кого не зависить, и ты совершенно прав: мы еще очень молоды.

— Ты всегда так говоришь, — ответил он. — Но тем не менее мы постоянно возвращаемся к этому вопросу.

Бренда казалась подавленной.

— Ну... понимаешь... все дело в твоем поведении... я никогда не знаю, что будет дальше. Если бы ты хоть рассказал мне о том, что тебя так занимает. Я же вижу, что что-то есть, но ты никогда не говоришь об этом.

Он хотел было что-то сказать, но потом передумал. Бренда затаила дыхание, однако, когда стало ясно, что он ничего не скажет, глубоко вздохнула и решила действовать методом исключения.

— Я знаю, дело здесь не в том, что ты пишешь, потому что ты был таким задолго до того, как начал писать. Сколько я тебя помню, ты всегда был таким. Разве что...

— Бренда! — Гарри остановился, схватил ее в объятия и крепко прижал к себе. Казалось, он сейчас задохнется. Он не мог произнести ни слова. Бренда испугалась.

— Гарри! В чем дело?

Он сглотнул, набрал в легкие воздуха, восстановив дыхание, и пошел дальше. Догнав, Бренда снова взяла его под руку.

— Гарри?

Не глядя на нее он ответил:

— Бренда, мне... мне необходимо поговорить с тобой.

— Но именно этого я и хочу! Он снова остановился, обнял ее и стал смотреть на море.

— Дело в том, что речь пойдет о не совсем обычных вещах...

Бренда решила взять инициативу на себя и направилась вдоль берега, держа Гарри за руку, увлекая его за собой.

— Хорошо. Давай поговорим. Вернее, говорить будешь ты, а я — слушать. Я сделала все что могла. Теперь очередь за тобой. Ты говоришь, речь пойдет о необычных вещах? Ну что ж, я готова.

Кивнув, Гарри искоса посмотрел на нее, откашлялся, чтобы прочистить горло, и начал:

— Бренда, тебя когда-нибудь интересовало, о чем думают люди после смерти? Я имею в виду, о чем они думают, лежа в своих могилах?

Бренда почувствовала, как по спине ее побежали мурашки. Несмотря на то, что солнце было очень горячим, от пугающе безжизненного голоса Гарри и от его слов ее до костей пробрал мороз.

— Интересовало ли меня?..

— Я же предупреждал, что речь пойдет об очень странных вещах, — торопливо напомнил он.