Внезапно Саймон выругался, и его глаза смягчились.

Кот махнул пушистым хвостом у него под носом, напоминая хозяину его главную и основную обязанность — ласкать Его величество Лентяя.

— Нет, — спокойно продолжал Саймон, — леди Ариана никого не любит. Впрочем, если бы любила, было бы проще: я бы тогда убил этого счастливчика.

Доминик ехидно усмехнулся.

— Значит, леди Ариана, как те девки в гареме у султана, предпочитает женские ласки?

— Нет. Ариана вообще не терпит прикосновений чьих-то рук. Даже когда моется, ей никто не прислуживает.

— Во время мытья…

Доминик улыбнулся, с наслаждением вспоминая купание со своей глендруидской вещуньей, которая любила воду даже, пожалуй, больше, чем сарацинские султаны, в чьих дворцах не умолкая журчали фонтаны.

— Как слащаво ты улыбаешься, — заметил Саймон с неприязнью и любопытством.

Любопытство победило.

— Это ты так приручал своего соколенка? — продолжал он. — Ты, наверное, схватил ее, когда она намочила перышки в воде и не смогла взлететь?

Доминик тихонько рассмеялся.

Саймон ожидал ответа с плохо скрываемым нетерпением.

— Я очень осторожно приручал своего соколенка, — произнес наконец Доминик, — будь то во время купания, в лесу или в спальне.

Саймон посмотрел на Мэг — ее волосы горели золотым огнем, колдовские изумрудно-зеленые глаза живо блестели, когда она говорила с Эмбер.

— Ты покорил ее своенравное сердечко с помощью этих золотых пут? — спросил он.

— Нет.

— Так ты колотил ее, что ли?

Доминик отрицательно покачал головой.

— Да, — заметил Саймон, — мне тоже никогда не нравилось силой побеждать слабых.

— Вот и славно. Смею тебя заверить, слабые тоже не стали бы с тобой так поступать.

Саймон громко расхохотался. Смех его был таким заразительным, что Ариана подняла голову от почти опустевшей тарелки. Дымчатые глаза девушки вспыхнули аметистовым огнем прежде, чем она снова потупилась.

— Она смотрит только на тебя, — заметил Доминик.

— Что ты сказал?

— Я говорю про твою жену. Кто бы ни был в комнате, она видит только тебя.

— Погоди, вот явится ее ненаглядный, тогда увидишь, — ядовито возразил ему брат.

— Эрик?

— Да, — коротко ответил Саймон.

Доминик покачал головой:

— Ничего-то ты не понимаешь. Ты и есть свет ее очей — ты, а не Эрик.

— Ну да, конечно, что ж тут непонятного — поэтому она и пыталась пронзить мне сердце кинжалом.

Доминик пожал плечами, но заметил:

— Завоюй ее доверие, и она будет так же яростно сражаться на твоей стороне.

— Звучит заманчиво.

Чарующие звуки арфы полились с дальнего конца стола, где сидела Ариана. Девушка играла что-то очень мелодичное. Это не было похоже на песню, но арфа пела о вихре чувств и страстей, бушующих в холодной темной чаще вдали от теплой весны, превращающей тени в свет.

Немного погодя музыкальная фраза повторилась. И вдруг послышался тонкий свист, он вплелся в мелодию, дополняя и повторяя ее.

Красота вдруг раздавшихся звуков отозвалась серебром в душе Арианы. Она обернулась, чтобы узнать, кто вторит ее арфе.

И поняла, что это… Саймон.

Руки Арианы неожиданно безвольно упали на колени.

— Играй же, соловушка, — сказал Саймон. — Или тебе мешает мой свист?

— Мешает? — Ариана глубоко вздохнула. — Нет. Это было так красиво!

Глаза Саймона широко раскрылись, затем сузились, и в них полыхнул уже знакомый огонь, как это всегда бывало у него рядом с Арианой.

Или даже когда он просто думал о ней.

Внезапно Саймон встал, снял с шеи Его величество Лентяя и посадил недовольно упирающегося кота у теплого очага.

— Пойду проверю, не разучился ли мой Скайленс летать, — пробормотал он себе под нос.

Он взял рукавицу, шагнул к жердочке у стены и снял с нее своего сокола.

— Ты не подождешь остальных? — спросил его Доминик.

— Я не король, и мне не нужна свита, — нетерпеливо ответил Саймон.

— Возьми с собой хотя бы оруженосца — ты же видишь, что ему не терпится подышать свежим воздухом среди топей и болотных кочек.

Саймон поискал глазами Эдварда, но его взгляд случайно упал на Ариану, которая смотрела на сокола как зачарованная.