– Как, как - бедным?

– Бедных людей, мистер Ганс, всегда хватает. Им тоже бывает нужно венцов для больных - для жены, я знаю, для ребенка. Ну а где они будут брать серебро?

– Я понимаю, вы говорите о повторном использовании серебра, но разве нельзя вторично применить венец, как есть? А я говорю вот о чем: выжидаете ли вы какое-то время, прежде чем пустить венец в переплавку? Что, если умирающий выздоровеет, а по прошествии какого-то времени снова серьезно заболеет?

– Для новой болезни надо делать новый венец. Завтра мир не такой, как сегодня, хотя Бог слушает нас теми же ушами.

– Вот что, рабби Лифшиц, - прервал его Альберт.
– Не стану скрывать, я постепенно склоняюсь к тому, чтобы заказать венец, но мне было бы во всех отношениях легче принять решение, если б вы дали мне мельком глянуть на один из них - это займет секунд пять, не больше, - на венец, который вы в данный момент изготовляете для другого заказчика.

– И много вы будете видеть за пять секунд?

– Достаточно. Я по виду предмета определю, смогу ли я поверить в его действенность, стоит ли он хлопот и отнюдь не малых сумм, которые я в него вложу.

– Мистер Ганс, - ответил раввин.
– Витрины имеют магазины, у нас не магазин. И вы покупаете у меня не новую модель "шевроле". Ваш папа прямо сейчас умирает в больнице. Вы любите его, вы хотите заказать мне венец, чтобы он стал здоровый?

Учитель дал волю гневу:

– Не валяйте дурака, рабби, вы об этом уже спрашивали. Я бы вас попросил не уводить меня в сторону. Вы играете на моем чувстве вины перед папой, чтобы отвлечь от вполне основательных сомнений, которые вызывает у меня ваше не внушающее особого доверия предприятие. Напрасный труд.

Они испепеляли друг друга глазами. У раввина тряслась бороденка. Альберт скрипел зубами.

В соседней комнате взвыла Рифкеле.

Раввин возбужденно засопел, но тут же смягчился.

– Вы будете видеть венец, - вздохнул он.

– Извините, я погорячился. Извинения были приняты.

– Ну а теперь, пожалуйста, скажите мне, чем болен ваш папа?

– Никто толком не знает, - сказал Альберт.
– Однажды он лег в постель, повернулся лицом к стене и сказал: "Я заболел". Сначала у него подозревали лейкемию, но анализами этот диагноз не подтвердился.

– Ну а с врачами вы поговорили?

– С какими только врачами я не говорил. Просто чудо, что у меня язык не отнялся. Все до одного невежды, - сказал учитель срывающимся голосом.
– Так или иначе, только никто не знает, что с ним. У него предполагают и редкую болезнь крови, и чуть ли не карциному неких эндокринных желез. Словом, чего только у него не находят, и притом всегда с осложнениями типа болезни Паркинсона, а то и Аддисона, рассеянного склероза или чего-то в этом роде, иногда одну болезнь, а иногда целый букет. Словом, сплошная загадка, темна вода во облацах.

– Значит, вам надо делать совсем особенный венец, - сказал раввин.

Учитель вскипел:

– Что значит - особенный? И в какую цену такой венец обойдется мне?

– Он обойдется вам в ту же цену, - отрезал раввин.
– Но и фасон будет другой, и благословение другое. Когда такое темное дело, нужен совсем особенный венец, и венец побольше.

– И как он действует?

– Как два вихря, когда они летят по небу навстречу друг другу. Белый вихрь и синий вихрь. Синий говорит: "Я не только синий, а внутри я еще и лиловый, и огненный". И тогда белый улетает. А что ему остается делать?

– Если вы сумеете изготовить такой венец за ту же цену, я не против.

Раввин Лифшиц опустил зеленые шторы на обоих окнах, закрыл дверь - в комнате стало темно.

– Садитесь, - раздался в кромешной тьме его голос.
– Я буду вам показывать венец.

– Я и так сижу.

– Ну так и сидите, где сидите, только поворачивайтесь к той стене, где зеркало.

– Но зачем такая темень?

– Вы будете видеть свет.

Раввин чиркнул спичкой, спичка вспыхнула, и тени свечей и стульев заплясали на полу между пустыми стульями.

– Теперь посмотрите в зеркало.

– Смотрю.

– И что вы там видите?

– Ничего.

– А вы глазами смотрите.

Серебряный канделябр, сначала с тремя, потом с пятью, а там и с семью хилыми горящими свечами, подобно призрачным пальцам с охваченными огнем кончиками, возник в овальном зеркале. В лицо Альберту пахнуло жаром, на минуту он опешил.

Но тут же вспомнил розыгрыши, которыми увлекался в детстве, и подумал: не на того напали. Иллюзионистских трюков вроде этого я в детстве навидался. Раз так, только меня здесь и видели. Тайны - это еще куда ни шло, но магические фокусы и раввины-фокусники - это уже слишком.