Он блаженно потянулся. Все это - товарищи, близкие, все - свои. Сегодня они, как и он, бедны, но наступит день, и с его помощью они станут богаты. Он видит, как на вилле "Вершина" чуть шевелятся гирлянды роз... Вдруг лицо его омрачилось, он задумался. Было время, когда он заботился только о себе, о своих правах; тогда ему хотелось немедленно овладеть богатством и насладиться им. Но сейчас сердце напомнило ему о ней, о Лени, о самом дорогом для него существе. А разве другие менее заслуживали любви, богатства и свободы? Правда, не все они добры, не все чутки я благородны. Но только богатство даст им утонченность, благородство и доброту. Порой они озлоблены друг против друга, как озлоблены против них богачи, которых деньги ожесточают, - однако угнетенные не ладят между собой оттого, что страдают. Они борются за существование и сами не знают, куда их приведет борьба. Ни у одного из них еще не пробудилось сознание.

Но ведь разум подсказывает каждому, что у всех одинаковые права. У нас отняли средства производства, нас ограбили, поработили тело и душу. Мы обездолены и нищи. Но мы должны лишить их богатства, и пусть будет нашим земное счастье, как была нашей земная юдоль... Да, и мы вынуждены творить несправедливость, так как наша жизнь построена на несправедливости. Ведь источником Геслингова богатства послужили жалкие гроши, когда-то принадлежавшие одному из нас. А тот, от чьего имени мы предстанем перед Геслингом, приобрел их постыдным способом. Мы, его наследники, ничуть не справедливее того эксплуататора; однако мы должны стать справедливее.

"Как это сделать? Уравнять ли заработки и доходы? Упразднить ли предпринимателя? Но ведь я уже сегодня знаю больше других, поэтому могу и должен получать больше. Чем же я отплачу им?" - настойчиво вопрошал он некий представший ему смутный образ, имя которому было - Равенство.

Когда раздался скрип ворот, как обычно по утрам, Бальрих с изумлением вернулся к действительности: стоял белый день, доносился воскресный звон колоколов. Сколько же времени пропало даром! Но, сам того не ведая, он в эту ночь совершил еще один шаг на трудном пути познания: он "думал, не зная о том, что думает".

Был праздник, и Бальрих, выйдя побродить, увидел адвоката Бука, который прохаживался по луговине.

– Гуляете?
– спросил толстяк.
– Хорошо бы вам пройтись на виллу "Вершина", а мне в такое утро покинуть ее.

– Я не пойду туда, - проронил Бальрих.

– Не хотите? Она кажется вам слишком ослепительной, от нее веет слишком большой беспечностью и счастьем? Или это чересчур обманчивое счастье? А что мы были бы за люди, если бы не чувствовали стыда в такое воскресное утро?

– Настанет время, когда нам всем в такое утро уже нечего будет стыдиться, - сказал Бальрих.

– Весенний день и вилла "Вершина", - продолжал адвокат и пристальным, долгим взором посмотрел Бальриху в лицо, - может быть, они и в самом деле созданы для вас...

Пройдя между домов рабочих, они вышли на пустырь.

– Итак, весь ваш годами накопленный запас умственных сил вы решили использовать сразу. Вы - богатырь!

– Все это слова, - ответил Бальрих.
– Я переутомлен.

– Вижу, - тут же согласился Бук.

– Но это только ваша вина, - снова продолжал рабочий, - вы лишили нас образования, чтобы мы оставались рабами. Придет время, когда работники физического труда - все люди будут уже с детства приобщаться к культуре. Тогда и у фабричного станка и за письменным столом человек будет в несколько часов создавать то, на что сейчас нужны долгие годы.

– Наука будет доступна всем, - подхватил Бук с удовлетворением.
– А нынче она только для избранных.

– Как и деньги, - заметил Бальрих.

– Что же, в будущем все будут получать одинаковую оплату?
– осторожно осведомился Бук.

Бальрих вспыхнул.

– Едва ли, но каждый получит свою долю прибыли.

– Однако она может оказаться и его долей убытка, - подчеркнул Бук.

Но Бальриха трудно было сбить.

– Нет. Убытки понесет предприятие. Ведь оно будет принадлежать не нам, рабочим, а самому себе.

– Это вы сами придумали?
– спросил Бук с необычной для него живостью. И затем добавил: - Принадлежать самому себе... Но кто же будет его олицетворять? Кто окажется его пайщиками?

– Все, кем оно живет.

– Но оно живет и мертвыми.

– Чепуха!
– сказал рабочий.

– Оно живет и теми стариками, которые греются там, на солнышке, у стены, - хотя они никогда уже не возьмут в руки инструмент. Ведь они некоторое время поддерживали это предприятие, отдавали ему свою силу. Оно живет и теми, кто еще не родился; не появись они на свет, оно вынуждено было бы прекратить свое существование. Наконец, ваше предприятие живет городом, который поставляет ему людей и пищу для них; высшей школой, чьи изобретения оно осуществляет, даже теми, кто раньше поверили в него и были им обмануты. Вот вам пример: у моего отца были акции, а Геслинг присвоил их.