– Любить кого-нибудь - нет, этого я еще не могу себе позволить. Позднее - да, если буду богата.
– Тут она впервые за весь вечер потупила глаза. Жизнь многому учит, - пробормотала она.

Бальрих молчал. Прошло немало времени, прежде чем Лени заметила, что музыки уже не слышно и спектакль продолжается. Мужчины и женщины толпились на сцене, повертывались и встречались, как слаженные части одной машины, устройство которой, однако, надо было знать. Между ними существовала какая-то связь; и хотя все происходило только на словах, этих людей всюду подстерегали какие-то опасности и непреодолимые трудности. Если послушать этого господина с дорогой сигарой во рту или ту даму, увешанную драгоценностями, так покажется, что для них жизнь не в жизнь.

– Чего им не хватает?
– допытывался Бальрих.

Однако Лени уже нашла объяснение:

– Это у них душевный зуд, они щекочут друг другу нервы.

При этих словах она язвительно рассмеялась, и Бальрих тоже. Дама слева, похожая на Эмми Бук, наклонилась и зашикала. Лени в отместку ответила ей тем же. Брат и сестра потихоньку смеялись над соседкой, пока не кончился второй акт и дама поспешно не удалилась.

Ее бегство развеселило Карла и Лени.

– Хороша я?
– спросила Лени и прошлась перед ним в платье, которое было точной копией с туалета богатых дам; слегка отставив руки и откинув голову, неторопливо и плавно покачиваясь, она прошлась перед ним, будто по Гаузенфельду в воскресный день, когда все ее поклонники были на улице. Брат рассмеялся. Хороша ли она? Разве в этом можно было сомневаться? Стройные бедра и колени, обтянутые платьем, затканным серебристыми цветами, пышная грудь, горделиво вздымавшаяся под пеной кружев и фальшивыми жемчугами, а лицо - никогда еще не играл на нем столь вызывающий румянец! Брат шел с ней рядом, гордо подняв голову, и невольно раскачивался в такт ее шагам. Несколько гусынь, плывших им навстречу, пытались состроить презрительную гримасу, а сопровождающие их гусаки - загоготать. Но брат грозно сдвинул брови, выставил локти, и те молча прошли мимо.

Сестра сказала:

– Пойдем выпьем пива. Я угощаю. Та вон старуха с искусственным бюстом явно имеет виды на тебя. Они думают, что ты у меня на содержании. Ты мог бы сделать карьеру.

В ответ брат залился беспечным смехом.

– Мы должны стать такими же подлыми, как они, - сказала сестра, когда они ходили по фойе, среди зеркал и богатой публики.
– Ты хочешь изучить их право, чтобы отнять у них богатство. Но ведь и я веду себя так же, как их собственные жены. Племянница генерала...

– Анклам?

– У той коготки поострее.
– И она беглым взглядом окинула свои накрашенные ногти.
– Таких счетов, как за нее, клянусь богом, он за меня не оплачивал. В наказание себе я стащила у него квитанции и иногда любуюсь ими.

Второй звонок. Публика схлынула, остались только брат с сестрой. И вдруг он увидел, как задрожали ее накрашенные губы и светлая капля блеснула на темных ресницах. Она схватила его руку, словно моля о помощи. Этот трепет, прерывистое дыхание, торопливость движений - все говорило об одном: она любит Горста Геслинга. Что бы она ни делала, куда бы ее ни несло - всему виною этот человек. Только его она любила, из-за него ее сердце полно теперь ненависти.

Как схожи их судьбы! Это страшное предзнаменование! Молча, прижавшись друг к другу, прошли они поспешно по коридору и последние сели на свои места. Сестра снова спросила его:

– Ты все еще сердишься на меня?

Но на этот раз он услышал в ее вопросе и другое: "Теперь, когда ты понимаешь и даже предвидишь на что я обречена?.."

Брат сжал ее руку. А на сцене герои уже изображали глубокую скорбь после всех пережитых страданий, которые так трудно было понять. Да и стоило ли задумываться над этим? Моя сестра любит богатого. Она принадлежала ему. Но он бросил ее, потому что она бедна... И вдруг у него вырвалось:

– Пусть он женится на тебе. Иначе...

– Иначе - что?
– Она улыбнулась своей всепонимающей улыбкой.
– И я уже хотела застрелить его... сегодня утром. А вечером я здесь. Вся жизнь - игра, - бросила она небрежно.

Он строго посмотрел на нее.

– Но мы не позволим им играть нами. Пойдем! Ты должна вернуться домой!

– А ты, разве ты вернулся бы на фабрику? Я уже не могу стать такой, как Малли.

Он попытался возражать, но она прервала его:

– Женись на Тильде!

Он стал уверять ее, что непременно женится, но она, казалось, уже не слушала.

– Вообще мы можем пожать друг другу руку.
– И она надменно протянула свою. Он сердито отвернулся, и не успели они опомниться, как спектакль кончился.

– Что ж, - воскликнула Лени, - актриса на самом деле утопилась?

– Да, в меховой шубе, - ответил Бальрих, - чтоб не озябнуть.

Он-то знал, как люди топятся; но богатым этого знать не дано...

Когда брат и сестра поднялись со своих мест, Бальрих заметил на местах под ложами ту самую даму, которая напомнила ему фрау Бук. Она убежала от них, и теперь, оставшись одна в безлюдном зале, все еще смотрела на опущенный занавес. И хотя они прошли совсем близко от нее, она их не заметила. Ее глаза были закрыты, а по щекам катились слезы.

Он усадил Лени в такси. На прощанье она сказала ему:

– Что ж, было очень приятно. Все-таки разнообразие. А ты не поедешь со мной?

Брат отказался, Лени опять смиренно проговорила:

– Ну, в другой раз. Значит, не судьба.

Она почему-то медлила. Заглянув ему в глаза, она наконец сказала:

– Знаешь, если тебе когда-нибудь понадобятся деньги...
– Но, прочтя ответ в его глазах, быстро добавила: - Хотя только вчера у меня был судебный исполнитель.

Она рассмеялась. И чтобы облегчить ее душевную боль, рассмеялся и он. Лени уехала.