Бальрих смерил его уничтожающим взглядом.

– Вы переоцениваете себя. Вашего сына вы так не охраняли, и я мог бы просто пристрелить его и за это поплатиться жизнью.
– Он посмотрел на Геслинга в упор: - Вы на это рассчитывали.

Геслинг отпрянул. Он уже не казался таким самоуверенным; обвел взглядом своих телохранителей и открыл было рот, чтобы приказать им увести его жертву, но вдруг передумал.

– Хотите быть благоразумным?
– спросил он, вплотную подойдя к Бальриху.

Побежденный ответил:

– То, что мною сделано, я считаю вполне благоразумным.

– Мне надо поговорить с этим человеком, - властно заявил директор.
– Но сначала наденьте на него наручники.

Его приказание было исполнено.

– Мне не о чем говорить с вами, пока вы не освободите мне руки.

Директор упорствовал. Тогда Бальрих снова обратился к нему:

– Зачем мне вас убивать? Вы и без выстрела все равно отправитесь туда же, куда и я.

– Напрасно вы мне угрожаете!
– воскликнул главный директор. Но все же велел сыщикам на время снять наручники. Он даже отошел с Бальрихом в сторону, за развалины виллы Клинкорума.

Блюстители общественного порядка и спокойствия были изумлены, увидев, что главный директор Геслинг вступает в секретные переговоры с человеком, только что покушавшимся на его жизнь.

– Немедленно освободите меня!
– потребовал Бальрих.

– Немедленно отдайте мне письмо!
– потребовал в ответ директор.

– Значит, вы все-таки не уверены, что оно сгорело?
– спросил Бальрих.

– Геллерт отрекся от него, - ответил вполголоса Геслинг, - он клянется, что знать не знает никакого письма. Я бы рекомендовал ему попридержать язык после его истории с маленькой Динкль. В свое время я уплатил ему за письмо сполна. Можете спокойно оставить его при себе.

– А рабочие?
– спросил Бальрих.
– Они же все знают с его слов, и вы их, господин хороший, надули на участии в ваших прибылях?

– Вы осмелились вымогать деньги у моего сына, - торопливым шепотом перебил его Геслинг.

– Само ваше существование, Геслинг, - сплошное вымогательство.

– Приберегите ваши фразы для ораторской трибуны! А вот покушение на убийство, милейший...

– Сколько народу хотели убить вы, когда подожгли дом Клинкорума?

У директора перехватило дыхание: из-за груды развалин своего пепелища вдруг показался Клинкорум, измазанный, оборванный, с бутылкой в руке. Величественной улыбкой приветствовал он "гостей".

– Спас в шлюпке, - заявил он, указывая на бутылку.
– Не угодно ли вам, господа?

Но так как никто не ответил, он сам сделал большой глоток.

– Гостеприимство и наука, - сказал он, переведя дух, - в этом была моя жизнь.

Он выпрямился, стараясь принять былую величественную осанку и предстать во всем своем великолепии, с торчащими прядями бороденки и выпяченным из-под расстегнутой фуфайки животом. Но покачнулся и задрожал. Все же, потрясая бутылкой, Клинкорум обратился к Геслингу.

– О вы, главный директор всех и вся!
– с пафосом воскликнул он.
– Вы показали себя! Я могу только благоговеть и преклоняться перед вами. Вы порядок. Вы - сила. Вы - само величие.
– Он низко поклонился, раскинув руки. Затем, исполненный сознания своей правоты, торжественно продолжал: Презрения достоин этот бунтовщик! Мир только и может держаться на несправедливости и жестокости! Я готов дать показания против него!

Главный директор от удивления даже рот разинул. И Клинкорум не без иронии взглянул на него. Затем сделал еще глоток и только после этого как ни в чем не бывало заключил:

– Или хотя бы сохранить в тайне имя того, кто улепетывал, как заяц, когда горел мой дом.

Это заявление вполне удовлетворило главного директора. Впрочем, Клинкорум сейчас меньше всего интересовал его. И учитель в изнеможении опустился на груду развалин, охваченный глубоким равнодушием ко всему, что происходит вокруг.

Директор опять вполголоса обратился к Бальриху:

– Теперь вы поняли?

– Но не поняли вы, - ответил Бальрих.
– Мертвый Яунер может сказать еще меньше, чем погорелец Клинкорум. Поэтому вы все еще обвиняемый...

– Чего вы, собственно хотите?
– хрипло взвизгнул главный директор. Вам можно предъявить большой счет! Вымогательство! Бунт! Покушение на убийство!

– А на вашем счету, - тяжело дыша, бросил Бальрих.
– Грабеж! Обман! Поджог!

– А разве эти два счета не покрывают друг друга?
– вставил кто-то.

Оказалось - адвокат Бук. Никто не заметил, как он подошел. Машина ждала на улице.

– Я уже забрал сына, - сказал он Бальриху и, обратившись к Геслингу, сказал: - Гансу жестоко досталось прошлой ночью... Мне послышалось, что вы, господа, ведете здесь переговоры. Я могу предложить свои услуги.