– Ну, я пошел, - поднялся Калугин, надевая на бритую голову измятую кепку. Сейчас он походил на самого обыкновенного заводского рабочего. Держи нос кверху!

Ему хотелось сказать еще что-то ободряющее и даже ласковое, но он молчал, озабоченно поглядывая на присмиревшую, осунувшуюся Юнну. И хотя он ничего не сказал, Юнна по глазам поняла, что судьба ее все же волнует Калугина.

Он пожал ей руку и пошел к двери. Но прежде чем открыть ее, вдруг обернулся и спросил:

– Ну, а как насчет Спиридоновой?

И лишь после того, как задал этот вопрос, понял, что сделал это очень некстати. "А теперь уж все равно: слова не воротишь - полетело", - с досадой подумал он.

Юнна молча надела шляпку, придирчиво осмотрела себя в зеркало. Потом повернулась к Калугину. "Красивая, - мелькнуло в голове у Калугина.
– Даже чересчур красивая..."

– Ну а если я вам скажу, будто возненавидела ее, вы мне поверите?

Калугин не ожидал такого оборота и опешил, прикинув про себя: "Острая на язык, и с достоинством", сам еще не зная, радоваться ли этому или огорчаться. Юнна, понимая, что поставила его в неловкое положение, поспешила добавить:

– Вы же сами говорите - жизнь выучит...

– Ну-ну, - пробурчал Калугин, как-то по-новому, уважительно взглянув на Юнну.
– Прибавь оборотов-то, жизнь требует...

– Прибавлю, - в тон ему пообещала она, - обязательно!

– Ты там смотри... В общем, если туго придется, просигналь: свистать всех наверх, В обиду не дадим.

И, не оборачиваясь, шагнул через порог...

Всю дорогу, хотя впереди его ждалп дела посложнее, Калугин вспоминал разговор с Юнной. Сейчас, когда Юнны не было рядом, ему стало жаль ее. Он усиленно отгонял от себя эту жалость, но она оказалась на редкость упорной. Калугин отчетливо и живо представил Юнну среди заговорщиков, внезапную встречу с отцом, ощутил ее душевную борьбу и понял, что если эта хрупкая, неопытная девушка выполнит задание, то это будет ее подвигом.

На улице Калугин сунул руку в карман брюк и нащупал там завернутые в газету кусочки сахара. Он собирался занести их домой своей Натке перед тем, как идти к Юнне, но не успел. Сейчас заезжать домой тоже было некогда, да и Натка, наверное, уже спала.

Еще утром в кабинет к Калугину неожиданно вошел Дзержинский и, движением руки усадив его, вскочившего со своего места, сел сам.

– Я слышал, у вас дочка больная?
– спросил Дзержинский, прервав Калугина, начавшего было докладывать ему о делах.

– Приболела, - подтвердил Калугин, почему-то покраснев.

– Я послал к вам на квартиру врача, - сообщил Дзержинский.
– Иначе ведь может случиться осложнение.

– Может, - согласплся Калугин. Он не привык говорить на работе о личных, своих делах.

– А вот это - сахар.
– Дзержинский положил на стол с десяток маленьких искрящихся кусочков.
– Ей хорошо выпить сладкого горячего чая. Да еще бы с малиной. Кажется, дочку зовут Наташей?

– Наташей.

– Хорошее русское имя, - похвалил Дзержинский.
– В общем, дела делами, а о дочке не забывайте. Дети - это наша надежда, ради них боремся.

И хотя Дзержинский ничего не сказал о своем сыне, Калугин подумал о том, как тяжело ему быть в разлуке с семьей. Он, Калугин, выкроит время, чтобы проведать Натку, а Дзержинский не может увидеть сына, даже если бы и выкропл...

– Да, имя хорошее, - задумчиво повторил Дзержинский.
– Помните Наташу Ростову?

– Да, да, - рассеянно и виновато проговорил Калугин, стараясь припомнить, о ком говорит Дзеужппсшш.

Жена как-то читала ему отрывок из какой-то толстой книги, и там, кажется, была такая вот фамилия... Но Калугин думал тогда о том. как разоружить анархистов.

– Не читали...
– без упрека сказал Дзержинский.
– Прочтите обязательно. Просто немыслимо жить на земле, дорогой товарищ Калугин, не прочитав "Войны и мира"...

Едва Калугин вошел в свой просторный, неуютный кабинет, как перед ним вырос Илюша - сияющий и цветущий. Он всегда был таким, и можно было подумать, что этому чернявому парнишке жизнь каждый день приносит одни радости и никаких огорчений.

– Товарищ Калугин, - заискрился улыбкой Илюша.

Он называл Калугина только по фамилии.
– В одиннадцать тридцать вас вызывает товарищ Дзержинский.

– Так. Ясно, - отозвался Калугин, переодеваясь в свою обычную одежду брюки-галифе, сапоги и гимнастерку.

– Это во-первых, - продолжал Илюша.
– Второе. Сегодня, выполняя лично ваше задание, я сделал важное открытие.
– Илюша помедлил, ожидая, когда Калугин сядет за свой стол.
– Вот.
– Он положил перед ним раскрытую книгу и папку.

– Что?
– уставился на него Калугин.

– Товарищ Калугин, - торжественно, растягивая удовольствие, начал Илюша.
– Перед вами с левой стороны - книга писательницы Войнич под названием "Овод", изъятая у известного вам Громова. На титульном листе этой книги вы видите дарственную надпись - Короче, - насупился Калугин, это мне и без тебя ведомо.