– Аспиранты - к детям, - Алим говорит, - учебный процесс не разрешаю прерывать.

Дети это студенты, аспирантов у Алима куча, и вот они испарились, а мы впряглись, поволокли. Я почему-то всегда попадался. "помоги..." - и как дурак бегу... Впереди "трое гнедых", как Алим распорядился, хотя гнедой один, Филя-лаборант, могучий парень, слегка недоразвитый, молчаливый, по бокам от него мы с Халфиным, он шатен, я белесый, сам не заметил, когда начал седеть... с боков случайные люди, шофер да вахтер, привлеченные ректификатом, а сзади сам Алим да Ефим Гольдберг, тоже лаборант, бывший физик, средних лет диссидент-отказник, секретный до гробовой доски. Алим подобрал, "в лаборанты сгодится, но к детям приказали не подпускать...".

Мы с Халфиным одного роста оказались, и немного похожи, оба худощавые и остроносые. Кое-как дотащили, потом праздник, спирт рекой, атмосфера единения, обман, конечно, иллюзия, но приятно. А я в тот день, перед стипендией, не позавтракал, гулкие стали голоса, лица отдаляются, пространство выросло, а кожа на лице бесчувственная, чужая... Халфин посмотрел на меня и говорит:

– П-пройдемся. Н-надоели они мне. Все.

В конце коридора окно и выход на балкончик, висит над деревьями, дальше спуск к реке, за ней в серой дымке поля... Мы в хорошем месте жили, и жизнь, при всей ущербности, была устойчива, спокойна...

– Сложи руки на груди, - он говорит. Я удивился, но сложил. Он внимательно посмотрел на меня - "ты левша", - говорит. Опять я удивился, он не мог это знать, меня с пеленок переучивали, и успешно, я прицеливался, как полагается, и ел правой, и все такое...

– И еще, переплети пальцы... вот так...
– и показал.

Почему нет, пожалуйста... Я думал, он меня отвлекает, чтобы я вовсе не поплыл, иногда помогает, сосредоточишься не чем-то важном, тем временем спирт испаряется, и понемногу трезвеешь. А он посмотрел на пальцы, нахмурился, ничего не сказал. Мы постояли, мир казался морем, легкая зыбь по кронам, по дороге, реке, полям, словно нарисовано на бумаге все, или тонком холсте...

Наверное, и ему так казалось, потому что он повернулся ко мне, и говорит:

– Ты не думал, что это у нас внутри, все-все... Такое хитрое пространство, особая геометрия, что ли, и ты, как сгусток мира, его нервное окончание... Ну, такой пузырь, островок... остров, а на самом деле часть?..

Слишком серьезно для двух пьяных людей. А для меня и вообще...

Мы постояли и вернулись. Вспомнилось почему-то...

.......................................

И еще. Смотрел, смотрел, как я над микроскопом кручусь, и говорит:

– Левый глаз береги, он тебе еще пригодится...

Через двадцать лет вспомнил его, когда очки примерял...

...............................

Как-то он принимал зачет. Этих зачетов была куча, по всем тканям, каждую неделю какой-нибудь опрос, Алим шутить не любил. Халфин скучал, зевал, смотрел в окно, и девки наши этим бессовестно пользовались. Он послушал меня, махнул рукой, достаточно, говорит. Сидит, молчит, и я сижу...

– Слушай, ты хочешь быть врачом, почему?

Я пожал плечами, интересная работа, говорю. И все-таки помогаешь... иногда.

Он говорит, да, это можно понять. А потом спрашивает?

– А себе можно помочь, себе, как ты думаешь?..

Что за вопрос, я так и не понял, но ответа он, точно, не ждал. Помолчал, говорит, пригласи следующего... или следующую, кто у вас там еще?..

................................................

Какие-то мелочи вспоминаются, и правильно, в сущности я его не знал, и разговоров-то было два-три, разве что на общие темы, перед всей группой, так что никакого личного знакомства, можно сказать...

А в его комнату... Алим привел, говорит, прибери мусор, и вот я здесь.

4.

Осмотрев комнату, я стал читать надписи на пустых коробках, громоздившихся на столе.

Ужас меня охватил, ужас. Я ведь знал почерк Халфина, его корявые, налезающие друг на друга буквы. На одних коробках было написано "левое", на другой - "правое"... и так на всех, были еще слова, но я уже не читал, потрясенный открытием - ведь это его работа, Сержанта, про левое и правое полушарие. Я сразу в это поверил, и не знал, что делать.

Потом опомнился, начал думать.

С тех пор ненавижу разум, сволочь, все может объяснить и оправдать. Наверное, старье, окаменелости, залежи, неряха, бывает ... ненужные, ненужные препараты... вот ведь, уволился, бросил, исчез... Брак, неудачи, лишние повторы?.. Метод осваивал новый, разрабатывал... да мало ли...

Но ведь чувствовал - все не то...

В конце концов, не мое дело, попросили - помогаю. Сами разберутся, у меня свой путь.

И я продолжал, и до конца очистил остающиеся полки. Щелочь дымилась, ела препараты, сомнения все-таки были у меня, сомнения, но и объяснения выросли, я успокоился, снимал, открывал, брал, бросал, бросал... и так продолжалось еще минут десять, или больше, не могу сказать. Я действовал как машина, как бесчувственная тварь, ничто во мне не шевельнулось, разве что легкая тревога, вдруг что-то важное, как тогда встречу, посмотрю в глаза?..