– Хорошо. Но сперва перестань реветь. Прекрати реветь!

Мартова поспешно вытерла ладонями слёзы, всхлипнула и ещё раз вытерлась.

– Я поставлю тебе пять, если ты сейчас пописяешь, - чётко проговорил Сергей Сергеевич.
– Не вставая, просто пописяешь, под себя. В стул.

Мартова покраснела и опустила глаза.

– Ну, - сказал Сергей Сергеевич.
– Пописяешь?

– Я...
– тихо сказала Мартова.
– Я не могу.

– Ты можешь, Мартова. Наташа. Ты можешь. Ты ведь делаешь это по нескольку раз в день.

– С... Сергеевич... пожалуйста...
– прошептала Мартова.

– Наташа, это же не больно. Представь себе, что ты дома, на своём унитазике, ну? Сидишь в туалете, дома, никто тебя не видит, ну, Наташенька, пись-пись...

Мартова дёрнулась, чтобы встать, но Сергей Сергеевич крепко схватил её за локоть.

– Ну немножко, Наташенька.

– Я не могу, - вывернула из себя девушка. Голос её стал хрипловатым.

– Ну немножко, Наташенька.

– Я не могу, - слова давались Мартовой трудно, будто её сильно тошнило.
– Мне запретили.

– Кто?
– затаив дыхание, спросил Сергей Сергеевич.

– Они. Они запретили. Они делают вот так, - Мартова раскрыла рот и всунула туда сжатую руку.
– А мне так больно. Я не хочу. Я должна писять только когда с ними. Не на улице, не в гостях, только с ними. Так они сказали. Только тут, только с нами, иначе мы ревнуем, - Мартова снова заплакала, не в силах больше говорить.

– Ну-ну, Наташенька, ничего страшного, они и не узнают, они не заметят, ты немножко, совсем чуть-чуть, ты трусики приспусти, расправь платье, вытащи его из-под попы, и в стул, просто в стул, самую малость, оно и пахнуть не будет, они ничего не узнают. Ну давай, Наташенька, давай, ну давай, скоренько.

Мартова, плача, засунула руки под платье и поёрзала, спуская трусы.

– Ну давай, давай, Наташенька, - шептал Сергей Сергеевич, всё ещё держа её за локоть.
– Ну Наташенька.

– Не получается, - горько всхлипнула Мартова.

– Получится, милая, немножко всегда получится, давай, постарайся.

– Вот, - испуганно шепнула студентка.
– Вот. Это хватит?

Сергей Сергеевич наклонился и нежно принюхался.

– А ну-ка, встань.

Мартова встала, подтягивая трусы и отодвинув стул.

– Вот тут, - показала она на сиденье.
– Мокро.

– Это не надо, - засуетился Сергей Сергеевич, - это мне не надо, ты юбочку подними. Покажи мне ноги.

Мартова приподняла двумя руками собравшийся в складки край платья. Сергей Сергеевич потрогал рукой ноги девушки, отыскав пальцами мокрые от мочи места.

– А что это мокрое?
– лукаво спросил он всхлипывающую Мартову.
– Ты что, описялась? Рот!

Мартова послушно открыла рот. Сергей Сергеевич встал и ловко всунул в него пальцы, сильно сдавив студентке язык.

– Сколько я раз тебе говорил, - сказал он незнакомым, поломано дребезжащим голосом.
– Не смей это делать где попало. Не смей, не смей.

Мартова пронзительно заскулила от боли, схватив преподавателя за рукава.

– А ну не дёргайся, больнее будет! Смотри, ноги все мокрые. Опять описялась, поганка? Потерпеть не можешь?
– Сергей Сергеевич глубже вдавил пальцы во влажную, мягкую плоть Мартовой, так что та даже со стоном согнула колени, а потом рывком выдернул пальцы из её рта. Мартова сразу закрыла рот рукой, другой вытирая лицо. Сергей Сергеевич взял ещё мокрыми от слюны пальцами ручку и поставил в бланк "отлично".

– Если ты ещё раз, - тихо произнёс он.
– Где-нибудь это сделаешь, Мартова, мы тебе обратное действие произведём. Ясно?

Мартова кивнула, осторожно собирая свои письменные принадлежности.

– А раз ясно, так пошла вон!
– рявкнул Сергей Сергеевич.
– Вон!
– и после того, как дверь затворилась, зло добавил: - Поганка.