— Знай, Адамо, — сказала Омаата, — что на Таити: убивают. Но ему не мешают пить.

— К чему же тогда эта хитрость? — спросил Парсел.

— Чтобы вырвать тебя из рук перитани и спрятать.

— Спрятать? — спросил Парсел, поднимая брови.

— Да, пока не кончится война.

Парсел поглядел на женщин.

— И вы все согласились на такую хитрость? — спросил он изменившимся голосом.

— Все, — ответила Омаата, — даже жены, чьи танэ не Дружат с тобой. Только Ваа мы ничего не сказали.

— Ваа очень глупа, — сказала Ороа, вскинув голову и взмахнув гривой. — Она могла нас выдать.

— Ваа восхищается человеком, который носит кожаные штуки вокруг ступней, — добавила Тумата. — Она не понимает, что вождь теперь ничто, когда сгорела его большая пирога.

— Вождь и сам этого не понимает, — сказала Итиа.

Женщины засмеялись. Ну и злой же язычок у Итии!

— Однако Ваа дала мне ружье, — заметила Ивоа.

— Она тебе его дала?
– спросил Парсел.

— Да.

Парсел снова поднял брови. Забавно. Оказывается, образцовая миссис Мэсон налгала своему супругу.

— Послушай, мы спрячем тебя в пещеру, — сказала Омаата. — В пещере живут тупапау, а «те» их боятся.

— Меани их не боится.

— Меани твой брат, — сказала Ивоа.

— А в какую пещеру?

— В мою, — ответила Итиа. — В ту, где я ночевала с Авапуи после раздела жен.

— В пещеру с ружьями?

— Ты ее знаешь, Адамо?

— Не знаю.

— Это очень хорошая пещера, — пояснила Итиа. — В ней есть родничок. Если быть терпеливым, можно набрать полную тыкву воды.

После недолгого молчания Омаата проговорила:

И знай, что плоды не для «тех». Они для тебя. И для Итии, — добавила она.

Для Итии? — спросил Парсел.

— Итиа отведет тебя в пещеру и останется с тобой.

— А Ивоа?

— Ивоа носит сына. Она не может забраться в эту пещеру.

— А если я ей помогу?

— Спроси ее сам.

Парсел видел только неподвижный профиль Ивоа. Она молчала, сжав губы, с суровым взглядом и замкнутым лицом.

— Если я помогу тебе, Ивоа?

Она отрицательно покачала головой.

— Я очень отяжелела. Мне лучше остаться в поселке.

Она чувствовала себя совсем без сил после бессонной ночи. У нее было лишь одно желание: вернуться домой и поспать хоть несколько часов. Эту ночь ей опять придется караулить с ружьем в руках возле пристройки и дожидаться Тими. Она не будет знать покоя, пока не убьет Тими.

— Почему я не могу остаться один в пещере? — спросил Парсел.

Итиа наклонилась вперед и развела руками.

— Этот мужчина боится меня, — сказала она, окидывая подруг лукавым взглядом.

Заблестели улыбки, но гораздо более сдержанные, чем обычно в таких случаях. Этого требовало важное молчание Ивоа и уважение к этикету.

— Итиа будет тебе полезна, — пояснила Омаата, — она хитрая. К тому же она будет приносить тебе новости.

— Это может и Ивоа.

— Человек, погляди на нее! Куда ей лазить. Она не может бегать. Она еле ходит.

— Мне будет хорошо там, куда я пойду, — сказала Ивоа.

Парсел опустил глаза и так долго молчал, что женщины встревожились. Они стали делать знаки Омаате, и Омаата сказала глубоким грудным голосом:

— Ты рассердился, о мой сынок?

— Нет, я не рассердился.

Однако он продолжал молчать, и Омаата заговорила хриплым от беспокойства голосом:

— Ты не согласен с нами?

Парсел поднял голову и посмотрел на нее.

— Согласен, но сначала я хочу повидаться с «теми».

— Маамаа! — вскричала Омаата, поднимая глаза к небу. — Маамаа!

И женщины повторили как эхо за ней это слово, ошеломленные и подавленные. Долгое разочарованное и недоверчивое «маа» прокатилось, замирая под деревом, его сопровождали быстстрые взгляды, выразительные взмахи рук и движения плеч.

— Но тебе это вовсе не нужно! — воскликнула Омаата. — Ведь «те» не будут мешать перитани пить из ручья.

— Я хочу восстановить мир.

Женщины, переглядывались, хлопали себя ладонями по бедрам и громко вздыхали. Маамаа! Эти перитани либо очень злые, либо слишком добрые. Но всегда маамаа. Всегда!

— Человек, ты сошел с ума! — сказала Омаата. — Тими тебя убьет. А может, и Тетаити.

Слезы текли по щекам Ивоа, но она молчала.

— Я должен попробовать, — сказал Парсел, взяв ее за руку.