Эти слова заставили женщин замолчать, и замолчать надолго. Но оставались еще взгляды, вздохи, слезы, горестные кивки головой… И как только Тетаити появлялся, все эти средства немедленно пускались в ход.

Неделю спустя после инцидента, вызванного Ваа, Парсел увидел Тетаити, подходившего к гроту. Не поклонившись, он быстро обошел вокруг шлюпки и сказал, не глядя на Парсела:

— Пирога готова?

Парсела рассердило это резкое вступление. Он взял рашпиль из ящика с инструментами и принялся закруглять планшир. Через секунду он искоса взглянул на Тетаити, увидел, что тот ждет ответа, стоя против него, и сухо бросил:

— Почти.

— Чего еще не хватает?

— Я ее окрашу, обобью парусиной, снова окрашу — и тогда все будет готово.

Последовало молчание; слышался только монотонный скрежет рашпиля по дереву.

— Зачем парусина?

— Чтобы вода не проникала в шлюпку.

Тетаити провел рукой по крыше.

— Но пирога может плавать и так?

— Да.

Помолчав, Тетаити сказал:

— Хорошо, завтра мы ее испробуем.

— Мы? — переспросил Парсел, поднимая голову и с недоумением глядя на Тетаити.

— Ты и я, — бесстрастно ответил Тетаити.

Он резко повернулся, вышел из грота, бросив через плечо:

— Завтра во время прилива, — и исчез.

Вернувшись вечером домой, Парсел ни слова не сказал ванне об этой сцене и по их поведению понял, что Тетаити им тоже ничего не говорил. Но когда стемнело и женщины разошлись по домам, он отправился вместе с Ивоа к Омаате.

Два доэ-доэ, по одному перед каждым окном, горели в комнате, чтобы отогнать тупапау. Но это было просто соблюдением ритуала: луна светила так ярко, что было видно как днем. Омаата спала, держа Итию в объятиях, словно ребенка. Ее тяжелое тело прогибало кровать, и казалось, что она спит особенно крепким сном.

Парсел коснулся ее щеки, и она тотчас открыла глаза. Хотя глаза у нее были под стать ее росту и размерам лица, Парсел каждый раз удивлялся: они казались ему огромными.

— Адамо, — улыбнулась она.

Итиа тоже проснулась. Маленькая, кругленькая, она, мигая, смотрела на вошедших и вдруг, вскочив с кровати, бросилась на шею Адамо. Она радовалась, как ребенок: ведь Адамо неожиданно появился перед ними, когда она никак не думала его увидеть.

Парсел рассказал о своей беседе с Тетаити.

— Может быть, — заметила Итиа, глаза ее еще сияли от неожиданной радости, — может быть, он поплывет с тобой на пироге, сбросит тебя в море, вернется и скажет: «Несчастный случай».

— Я уже так думала, — сказала Ивоа.

Омаата поднялась на локте, и все ее мускулы и округлые очертания тела ожили.

— Он наложил табу.

— Он очень хитрый, — возразила Ивоа.

Омаата покачала своей тяжелой головой.

— Он наложил табу.

— Может быть, — сказала Итиа, — он посмотрит, хороша ли пирога. Если она хороша, он заберет ее себе и отправится на Таити.

Тут она рассмеялась, и смех ее запорхал по комнате, как птичка. Затем она снова подбежала к Парселу и снова бросилась ему на шею. Но на сей раз она поцеловала и Ивоа. Ивоа от чистого сердца вернула ей поцелуй, но лицо у нее оставалось озабоченным.

— Тетаити не злой, — сказала Омаата, устремив на Ивоа свои огромные глаза.

— Может быть, он убьет Адамо, — проговорила Ивоа.

— Нет, — возразила Итиа, она подошла к кровати и уселась прямо на ноги Омаате, чего та, казалось, даже не заметила. — Он рассердился потому, что Итиа сказала: «Ты посылаешь Адамо и твою сестру Ивоа на пироге перитани, чтобы они утонули». Он посмотрит, хороша ли пирога. Он не хочет, чтобы в его сердце оставался стыд.

— Девочка права, — подтвердила Омаата. — Тетаити был очень оскорблен тем, что мы ему наговорили.

— Может быть, ему просто любопытно, — заметил Парсел. — Он никогда не плавал на пироге перитани с крышей.

— А может быть, он хочет тебя убить, — сказала Ивоа.

— Ропати один. Я пойду побаюкаю Ропати! — воскликнула вдруг Итиа, как будто она считала, что уже разрешила проблему и теперь обсуждение может идти и без нее.

Она бросилась к двери, но Ивоа удержала ее за руку.

— В доме осталась Авапуи.

— Все равно я пойду! — вскричала Итиа.

Все удивились; опять она обнаруживает свои дурные манеры.

Ивоа с решительным видом покачала головой.

— Мы уходим, Адамо должен выспаться.

Итиа посерела от стыда, выпятила губку, как будто собираясь заплакать, и бросилась в объятия Омааты.

— До завтра, Итиа, — ласково сказала Ивоа и наклонилась к ней. — Завтра приходи пораньше. Ты увидишь Ропати.

Омаата похлопывала громадной ладонью по маленькому круглому плечику Итии, но глаза ее не отрывались от глаз Ивоа.