— Адамо! Брат мой! — проговорил Меани.

Положив обе руки на плечи Парсела, он нагнулся и потерся щекой о его щеку. Потом отодвинул от себя на расстояние вытянутой руки и стал смотреть на него ласково и серьезно.

— Я явился сюда, как ты просил, — смущенно пробормотал Парсел. — Однако я не понимаю, почему ты сам не зашел ко мне?

— Дни, в которые мы живем, — трудные дни, — ответил Меани, красноречиво разводя руками.

Оставив Парсела, он повернулся к Омаате.

— Вынь эту серьгу, Омаата.

Меани говорил о зубе акулы, который был подвязан к лиане, продернутой сквозь мочку его уха. Лиана была завязана двойным узлом, и толстые пальцы Омааты не сразу его распутали. Развязав узел, она потянула лиану за кончик. Но не тут-то было. Дырка в мочке заросла, и лиана не поддавалась.

— Сними только зуб, — поморщился Меани, — и надень его на другую лиану. Адамо, — добавил он, — тебе придется проколоть ухо.

— Как! Ты даришь ему зуб? — закричала Омаата, видимо потрясенная такой щедростью.

— Дарю! — энергично подтвердил Меани.

Но это «дарю» осталось без ответа. Омаата только метнула в сторону Меани быстрый взгляд и произнесла равнодушным тоном:

— Сейчас принесу лиану и иголку.

Омаата вышла, и через минуту Парсел услышал, как она роется в пристройке, где помещалась кухня.

Так как Меани упорно молчал, глядя прямо в глаза Парсела, тот не выдержал и спросил:

— Эту самую серьгу носил твой отец?

— Да, эту, — подтвердил Меани. — И подарил ее мне, когда я уезжал с тобой.

— А теперь ты ее даришь мне? — изумленно воскликнул Парсел.

Меани наклонил голову, и Парсел молча уставился на него. Он сознавал всю непомерную щедрость Меани, но смысл самого дара был для него еще не ясен, а спросить он не осмеливался. На сей счет таитянский этикет весьма строг: получающий дар ни о чем не спрашивает, не выражает удовольствия, даже не благодарит. Он покорен и безропотен, как жертва.

Вошла Омаата, зажав в губах акулий зуб, висевший на обрывке лианы. В правой руке она держала иголку, такими иглами сшивают паруса, и Парсел пожалел, что в хозяйстве Омааты не нашлось ничего потоньше. В левой руке она несла факел. Передав факел Меани, она неторопливо и торжественно поднесла острие иглы к пламени.

— Поверни голову, Адамо, — скомандовала она, схватив его за мочку и чуть не вывернув ему шею.

Парсел почти не почувствовал боли, но явственно расслышал легкий хруст прокалываемой кожи. Но когда Омаата продела лиану, завязала ее узлом и акулий зуб всей своей тяжестью оттянул мочку, Парсела обожгла острая боль, которая никак не желала проходить.

Меани с удовлетворенным видом оглядел друга. С тех пор как он вошел в комнату, он ни разу не улыбнулся.

— Я еще не обедал, — сказал он.

И повернувшись, направился к двери.

— Меани!.

Меани оглянулся.

— Меани, — повторил Парсел, — ко мне заходил Скелет.

Меани посмотрел на Омаату, и Омаата быстро проговорила:

— Я ухожу. Моя очередь идти за водой. Иду вместе с Уилли и Ропати.

И она поспешно вышла из хижины.

— Он приходил поговорить со мной на Роп Бич, — пояснил Парсел.

— Мы это знали, — отозвался Меани.

Итак, они следят за нами. Или за Скелетом. Значит, когда он подымался из Роп Бича, инстинкт не обманул его. Теперь изо всех уголков чащи за ним наблюдают настороженные глаза.

— Что ему надо? — спросил Меани.

Парсела удивил этот вопрос, поставленный в упор. Но сейчас было не до церемоний. На лице Меани застыло серьезное, напряженное выражение.

— Он хотел знать, присоединимся ли мы, то есть Ропати, Уилли и я, к вам.

— И ты сказал «нет» ?

— Я сказал «нет».

— А Уилли?

— Он сказал «нет».

— А Ропати?

— Он последует нашему примеру.

Наступило молчание, которое нарушил Парсел.

— Скелет может вас опередить.

Меани метнул в его сторону пронзительный взгляд и не сказал, словно ожидая продолжения. Но так как Парсел молчал, он заявил:

— Мы тоже так думаем.

И, слегка кивнув на прощание, вышел. С минуту Парсел стоял в раздумье, пора было и ему возвращаться домой. Ухо горело, при каждом движении головы акулий зуб бился о щеку.

На черных камнях Уэст-авеню лежали золотые солнечны круги и перебегала с места на место, как бы бороздя землю, тень пальм, колеблемых ветром. Как все вокруг было мирно! Водоносы уже прошли. Островитяне заканчивали трапезу или готовились к послеобеденному сну.