– Здравствуйте, бабушка, - просипел я и закашлялся - то ли от мороза, то ли от волнения.

Она узнала меня сразу.

– Прости, сынок, - едва слышно сказала она.
– Я ведь грешным делом на тебя думала.

У меня внутри всё перевернулось. Если не скажу сейчас, то не скажу уже никогда. Собравшись с духом, я глухо произнёс:

– Это я, бабушка. Я сделал.
– Язык не повернулся сказать "убил".

Взгляд её помутнел, она качнулась, но удержалась на ногах.

– Бог тебе судья, - вздохнула она.

Я пялился в пол, не в силах поднять на неё глаза.

– Куда же мне теперь, а?
– выдавил из себя я.
– Ведь оправдали меня...

Она долго молчала.

– Уходи, - наконец проговорила она тихо и, едва передвигая непослушными ногами, поплелась вглубь комнаты.

О, лучше бы она меня ударила!

Не помню, как я очутился во дворе. В голове стоял сплошной туман, мысли рассыпались, как сухой горох. Я бежал, не разбирая дороги. Бежал вон из города, в лес. К людям я вернуться не мог.

Очнулся в лесу. Мир казался чужим и холодным, как кусок льда. Было темно и тихо, лунный свет терялся в густых заснеженных кронах гигантских сосен, их стволы сухо трещали и стонали от боли. Мороз стал нестерпимым, я промёрз насквозь, пальцы ног онемели, щёк я уже не чувствовал.

Коченеет тело, костенеют конечности, стынет изнывшаяся душа. Вряд ли я отсюда выберусь. Да и некуда.

Я сел в сугроб и заплакал.