– Уходи. Я же сказала, уходи.

Он вздрогнул. Уставился на нее, и вдруг у него перехватило дыхание. По его массивному телу прошла дрожь. Он шагнул к ней, остановился, но все не спускал глаз с ее белого, исполненного мукой лица; он так на нее смотрел, будто что-то в ее лице его ошеломило. Потом опустил голову и, ни слова не сказав, вышел из комнаты. Прошел в маленькую гостиную в глубине дома и тяжело опустился на стул. Сидел и думал. Скоро прозвучал гонг, призывающий к ужину. А он ведь не искупался. Кинул взгляд на руки. Нет, не до мытья ему. И медленно направился в столовую. Велел слуге пойти сказать Вайолет, что ужин готов. Слуга вернулся и объявил, что она ничего не желает.

– Ну ладно. Тогда подавай мне,- сказал Саффари.

Он налил Вайолет тарелку супу, положил тост, а когда подали рыбу, положил кусок на тарелку для нее и велел слуге ей отнести. Но тот мигом все принес обратно.

– Мэм говорит, она ничего не хочет,- сказал он.

Саффари ужинал один. Ел по привычке, вяло, одно знакомое блюдо за другим. Выпил бутылку пива. Когда кончил, слуга принес ему чашку кофе, и он закурил черуту. Он сидел не шевелясь, пока не кончил. Он думал. Наконец встал и вернулся на большую веранду, где они всегда сидели. Вайолет, по-прежнему съежившись, полулежала в кресле. Глаза ее были закрыты, но, услышав его шаги, она их открыла. Он взял легкий стул и сел напротив нее.

– Кем был тебе Нобби, Вайолет?
– спросил он.

Она чуть вздрогнула. Отвела глаза, но ничего не сказала.

– Я никак не возьму в толк, почему ты пришла в такое отчаяние, услыхав о его смерти.

– Это ужасный удар.

– Конечно. Но как-то странно, чтобы из-за смерти просто друга вот так совсем потерять себя.

– Не понимаю, что ты говоришь,- сказала Вайолет.

Она с трудом произносила слова, он видел, губы ее дрожат.

– Я никогда не слышал, чтобы ты называла его Хэл. Даже его жена звала его Нобби.

Вайолет ничего не ответила. Глаза ее, полные горя, уставились в пустоту.

– Посмотри на меня, Вайолет.

Она слегка повернула голову и равнодушно взглянула на него.

– Он был твоим любовником?

Она закрыла глаза, и из них покатились слезы. Рот был странно искривлен.

– Тебе совсем нечего сказать?

Она помотала головой.

– Ты должна мне ответить, Вайолет.

– Я не в силах сейчас с тобой разговаривать, - простонала она.
– Как можно быть таким бессердечным?

– Боюсь, я не очень способен сейчас тебе сочувствовать. Нам надо поговорить начистоту теперь же. Дать тебе воды?

– Ничего я не хочу.

– Тогда ответь на мой вопрос.

– Ты не имеешь права спрашивать об этом. Это оскорбительно.

– Ты что ж, хочешь, чтоб я поверил, будто такая женщина, как ты, услыхав о смерти знакомого, способна упасть в обморок, а придя в себя, станет так вот заливаться слезами? В такое отчаяние не впадают даже из-за смерти своего единственного ребенка. Когда мы узнали о смерти твоей матери, ты, конечно, плакала, и я знаю, тебе было очень горько, но ты искала утешения у меня и говорила, ты не знаешь, что бы стала делать без меня.

– Но сегодня это такая ужасная неожиданность.

– Смерть твоей матери тоже была неожиданной.

– Ну конечно же, я очень любила Нобби.

– Как именно любила? Так любила, что, услыхав о его смерти, сама не ведала, что говоришь? Почему ты сказала, что это несправедливо? Почему сказала: "Что теперь будет со мной?"

Вайолет глубоко вздохнула. Повернула голову в одну сторону, в другую, точно овца, которая старается не угодить в руки мясника.

– Не думай, будто я совсем уж дурак, Вайолет. Говорю тебе, не может быть, чтобы ты была так потрясена, если б между вами ничего не было.

– Ну хорошо, если ты так думаешь, зачем же тогда мучишь меня вопросами?

– Дорогая моя, что толку недоговаривать. Так дело не пойдет. Как по-твоему, что чувствую я?

При этих словах она посмотрела на него. До этой минуты она совсем о нем не думала. Слишком была поглощена своим несчастьем, не до него ей было.

– Я так устала, -со вздохом сказала она.

Он наклонился к ней, схватил за руку.

– Говори!
– потребовал он.

– Ты делаешь мне больно.

– А как насчет меня? Думаешь, мне не больно? Как ты можешь заставлять меня так страдать?

Он отпустил ее руку, вскочил. Прошел в другой конец веранды, потом обратно. Казалось, при этом в нем вдруг вспыхнула ярость. Он схватил Вайолет за плечи, рывком поставил на ноги. Стал ее трясти.

– Если не скажешь мне правду, я тебя убью, - кричал он.

– Хорошо бы, - сказала она.

– Он был твоим любовником?

– Да.

– Шлюха ты.

Одной рукой все удерживая ее, чтобы она не могла ускользнуть, Саффари другой рукой размахнулся и несколько раз подряд с силой ударил ее по щеке. Ее бросило в дрожь, но она не уклонилась, не вскрикнула. А он все бил и бил. И вдруг почувствовал, что она вся как-то отяжелела, отпустил ее, и она без чувств рухнула на пол. Страх объял его. Он наклонился, тронул ее, позвал по имени. Она не шевельнулась. Он поднял ее, снова усадил в кресло, из которого так недавно вырвал. Бренди, что слуга принес, когда она в первый раз потеряла сознание, был еще в комнате, и Саффари взял его, попытался силой влить ей в рот. Она поперхнулась, бренди разлился по подбородку, по шее. На бледном лице одна щека наливалась лиловато-синим от ударов его тяжелой руки. Короткий вздох вырвался у нее, и она открыла глаза. Поддерживая ее голову, он опять поднес стакан к ее губам, и она чуть пригубила спиртного. Саффари смотрел на нее тревожно и покаянно.