ИМ тоже было сложно сделать это. Но ОНИ старались.

Сейран вышел на улицу, усаженную веселыми, мохнатыми елочками. Кое-где они сохранили еще подушечки сероватого рыхлого снега. Февраль в этих местах теплый. Ни ветерка. Но небо плотно забрано туманной пленкой, сквозь которую с трудом пробивается мутное пятно солнца.

Сейран вздохнул полной грудью, так, что затрещало под ложечкой, сунул руки в карманы пальто и подумал, что здесь и в самом деле хорошо дышится. И вообще. Все хорошо. И поздравил себя с прибытием.

В нумерации комнат Сейран совершенно запутался. Он долго стоял в узеньком коридоре и озирался, силясь постичь логику, которая побудила администрацию повесить на дверях по правую сторону коридора номерки, начинающиеся с 300 по нисходящей, а по левую - с 200 в обратной последовательности.

– Ну, что вы тут встали, мужчина, ни пройти, ни проехать!?
– раздался возмущенный голос за его спиной.

Растерянно обернувшись, Сейран увидел, что стал причиной невольной пробки в коридоре. Он посторонился, подхватив свой громоздкий чемодан, и неожиданно за плечом услышал слабый, сдавленный писк.

Маленькая белокурая женщина лет тридцати с небольшим, в рыжем меховом полушубке, поморщилась и сказала:

– Вы - что? С ума сошли - так пихаться!

– Простите, - сказал Сейран.
– Вам очень больно?

– Еще бы, так чемоданом заехали. У вас там что? Камни?

– Нет. Книги.

Она фыркнула и сказала с легким пренебрежением:

– "Читатель"!

И ушла.

А Сейран посмотрел ей вслед и... невольно залюбовался ее легкой, летящей, будто танцующей походкой. Проходивший мимо мужчина отпустил какую-то шутку, и она ответила легким серебристым смешком, от которого сердце Сейрана болезненно-сладостно сжалось.

– Владимир!
– сиплым басом представился сосед по комнате.

Был он тощ и морщинист. На его изможденном красном лице сильно выделялся длинный нос и большие оттопыренные уши.

– Сир... Серега, значит? Не обидишься, если я тебя Серегой звать буду?
– спросил он.
– А то до тебя тут тоже Серега жил. Уж мы с ним погужевали...
– он мечтательно вздохнул и, состроив выразительную мину, осведомился: - Ты как насчет того, а?

– - Да нет, спасибо, - Сейран отвел глаза. Ему отчего-то стало неловко.

– Ну, тебя не поймешь. Чи - да, чи - ни... а мабуть трошки, а?! подмигнул сосед, хитро улыбаясь.

– Ну... не с утра же.

– А чего?
– Владимир удивился.
– Можно и с утра. Кто нам запретит? Мы вольные люди, хоть наш бронепоезд сошел, извиняюсь, с путей. Я зараз сбегаю. В этом, извиняюсь, безалкогольном городе пивнари все порушили, за вином - три часа в деревню ехать надоть, в ресторанах одна шампань, зато водкой - в каждой чайной - хоть залейся!

– Не стоит, - сев на кровати, Сейрап принялся разбирать чемодан и раскладывать вещи.

– Ну вот, - не унимался сосед, - опять ты крутишь. Слова в простоте не скажешь. Так "бум", аль не "бум"?

– Не бум, не бум, Владимир, как по батюшке?

– Вовкой зови и все тут, - уныло сказал сосед.
– Чего уж там - по батюшке, по матушке. У тебя как, тоже ревматизма?

Сейран пожал плечами.

– Не знаю... Болит что-то. Где-то там, внутри. Говорят, что-то такое с сосудами. А что именно - никто толком не знает.

– Вот и я говорю, - подхватил Вовка.
– Не докторье сейчас, а сплошь коновалы. Вон, дружку моему аппендицит когда резали, так ножик прямо там, в брюхе, и забыли.

Сейран слабо улыбнулся.

– Вот те крест!
– Вовка стукнул себя по груди.
– Так это еще наши врачи, а здешние - вообще!
– Ты ему про болесть толкуешь, а он на тебя глядит, как на пустое место. Тут к ним просто так, без этого не подступишься.

– Правда?
– спросил Сейран.
– Что, и в самом деле? Берут?

– Беру-у-ут!
– иронически протянул Вовка, - Не берут, а дерут. Три шкуры. И мясцо прихватывают. Да... зелен ты еще, брат Серега!
– резюмировал он, потягиваясь.

Десятку он держал в кармане, свернув ее в крошечный фунтик, мял пальцами, потом вышел из приемной и в углу, спрятавшись за большим кустом "китайской розы", достал деньги, расправил и вложил в курортную книжку. Но когда подошла его очередь, и он уже направился к двери, то неожиданно для себя достал десятку и крепко сжал в кулаке. Пока врач знакомился с его путевкой, курортной картой и данными анализов, Сейран постарался незаметно переложить деньги в карман рубашки.

Врач, импозантный брюнет с тонкими усиками, которые очень шли к его густой, с легкой проседью шевелюре и дымчатым очкам в золотистой оправе, в нескольких словах расспросил его о характере болезни, симптомах, что-то лениво и неразборчиво черкнул в книжке и велел показаться через неделю. Поблагодарив его, Сейран надел шапку и пошел было к выходу, но неожиданно, повинуясь какому-то странному, противоречивому чувству, вернулся и положил на стол измятый червонец. Врач поднял на него глаза.