Ансельм. Потому-то и Томас зовет меня обманщиком! Вынужден признаться и в этом. Я терпел, чтобы защититься! Регина считала за благо понимать меня превратно; она дошла до предела. А мне было страшно, что человеческие узы опять обернутся этой судорогой: вот и пришлось переключить все на Йоханнеса. Каков бы он ни был, он не я!

Мария. Сколько вы натерпелись! Ужас!

Ансельм. Видно, по слабости характера. Эта история началась еще до меня. Регина общалась с покойным Йоханнесом как с живым святым-заступником. Только ни от чего он ее не защитил, ни от чего! Она ведь из тех, у кого нет подлинных связей с другими людьми. Чувства у нее сидят в голове, как у Томаса. Такие люди вечно впадают в крайности! Пожалуй, меня тогда тронула жалкая беспомощность этой выдумки. Но я как раз и решил потихоньку-полегоньку отучить ее от этого наркотика, а тут Томас возьми и вмешайся. Женитьба, письмо Йозефу, сыщик - теперь вы можете себе представить, что он натворил.

Мария. Пока что отнюдь не полностью с вами согласна, Ансельм, хотя, пожалуй, начинаю кое в чем угадывать логику, которой до сих пор не понимала.

Ансельм. Во всей этой истории Томас беспощадно рассудочен, а ведь в Йозефе он борется именно с такой беспощадной рассудочностью, но только в Йозефе!

Mapия. В самом деле, отчасти вы правы, чуточку правы... Требуется хорошая встряска, иначе его не остановишь... А вы правда были в монастыре?

Ансельм. Почему вы спрашиваете? Да, был.

Мария. Потому что вы, Ансельм, всегда должны говорить мне правду! Я умру, если теперь между нами всеми не будет полной правды!

Ансельм. Мария, даже если б хотел, я не мог бы вам солгать; перед вами я как на исповеди!

Мария. И все-таки вы должны с ним поговорить.

Ансельм. Не могу! Я готов пойти навстречу человеку, жаждущему понимания, но говорить с Томасом я не могу. Сами расскажите ему обо всем, а? Вы сумеете передать ему, о чем мы с вами говорили?! Или на пути от ваших уст к его уху слова потеряют силу?! Вы должны уехать отсюда тайком, внезапно. Он станет вас искать. Место, которое он определил вам своей волей, опустеет. Вы будете сами по себе. Это единственное, что способно заставить его одуматься!

Мария. Знаете ли вы, что вам грозит опасность стать дурным человеком? Желая добра, вы не ведаете сомнений в выборе средств.

Ансельм. Какой там выбор средств! Я же чувствую, что вы отыщете правильное решение своими внутренними силами! Выбор средств - это все равно что стрелять из пистолета по солнцу! Ах, Мария, я ничтожней дурного человека; ученый, потерявший ученость, и человек, снова и снова ошибавшийся в выборе средств. Только вы способны нам помочь.

Мария. Ансельм, мы непременно поговорим об этом еще раз. И о Регине тоже. Но вы обещаете мне после поговорить с Томасом?..

Ансельм молчит.

О да, обещаете! Тогда идемте в парк.

Ансельм поворачивается к другой двери.

Нет-нет, не туда. (Показывает на спальню.) Так ближе. Только закройте глаза, здесь ужасный беспорядок. Думаю, поговорив начистоту, мы сумеем по-настоящему помочь Томасу.

Ансельм (с затаенной яростью и злобой). Ах, я бы предпочел, чтобы вы в окно вылезли! Не хотите? Вам бы пришлось согнуться, и скрючиться, и подобрать юбки, так что и не поймешь, вы это или не вы, как при несчастном случае! Но вы слишком прекрасны, чтобы рискнуть.

Мария. Ну что вы опять придумали?

Ансельм. Что вы много лет спали здесь!!

Мария. Чепуха! Закройте глаза! Давайте мне руку!

Уходят. С минуту сцена пуста.

Регина (входя). Если вы правда так думаете, идемте сюда, здесь нам не помешают.

Мертенс. О, я знаю, вы едва ли сможете довериться чужому мужчине, для вас это немыслимо. Лучше, чем я, вас никто не поймет! Я-то знаю, каково это - замыкаться в себе, душенька моя, нежная моя святая!

Регина. Томас, кажется, толковал о сыщике?.. Ох, мне это так не нравится!

Мертенс. Конечно, это нехорошо, очередная холодная идея доктора Томаса! Вы же видите!

Регина. Устанавливать факты! Наблюдать! И что из этого? Глупость какая-то.

Мертенс. Может быть, вам этот человек все же пригодится: он настоятельно требовал вас. (Делает знаки кому-то стоящему за дверью.) С виду он весьма заурядный, но лицо вполне симпатичное. Я оставлю вас одних. (Пропускает в комнату Штадера и уходит.)

Штадеp входит - присматриваясь, прислушиваясь, принюхиваясь. Некогда это был миловидный юноша, теперь - деловой мужчина. Одет в строгий костюм, какие носят состоятельные ученые, однако на шее - маленькая черная бабочка, как у артиста. Войдя, он придает своему лицу брюзгливое, стариковское выражение и

поправляет большие синие очки, словно только что их надел.

Регина. Вы из... бюро? Садитесь, пожалуйста.

Садятся. Штадер медлит, откашливается. Поскольку ему не удается ориентировать внимание Регины в нужном направлении, он снимает очки и делает

естественное лицо.

Штадер. Все-таки эти ископаемые, старомодные средства по-прежнему действуют безотказно! Надел очки, чуть изменил выражение лица - и все, в простой ситуации вполне достаточно! Итак, вы меня не узнаете.