– И что же привело тебя к такому выводу? – с почти искренним интересом спросил Блум.

– Ну, например то, что в твоих фантазиях присутствуют и реальные детали, – ответил Шейлис.

– Ты имеешь в виду тот факт, что я умер? – с невинным видом поинтересовался Блум.

– Прекрати, Ста, – недовольно поморщился Шейлис. – Ты зацепился за единственную ошибку инфора…

– Ничего себе ошибочка! – воскликнул, перебив его Блум. – Интересно, как бы ты сам отреагировал на сообщение о собственной смерти?

– Сам по себе факт, конечно же, неприятный…

– Неприятный?.. И только-то?

– Ты, естественно, считаешь, что за всем этим кроются некие злобные козни, – кисло улыбнулся Шейлис.

– Считаю, – подавшись вперед, негромко произнес Блум. – И не без оснований.

– И какие же ты можешь привести доказательства?

– Почему в моей квартире до сих пор работает автоответчик?

– Почему? – Шейлис попросту вернул Блуму его вопрос.

– Потому что инфор знает, что я жив и пытается отыскать меня! – взмахнул над столом рукой Блум.

– А откуда тогда взялось сообщение о смерти?

– Это тоже ловушка. Ведь для того, чтобы восстановить себя в правах живого человека, мне, как ни крути, придется обратиться к инфору.

– А давай сделаем это прямо сейчас, – предложил неожиданно Шейлис. – Мы с Лизой будем контролировать ситуацию, и, если произойдет что-нибудь необычное…

– Если что-нибудь произойдет, вы уже ничем не сможете помочь не только мне, но даже и себе, – возразил Блум. – Я не настолько глуп, чтобы самому сунуть голову в открытую пасть хищника.

– Знаешь, почему ты не хочешь этого сделать? – спросил после паузы Шейлис.

– Знаю, – искоса глянул на него Блум. – Но хотел бы услышать, что думаешь по этому поводу ты.

– Ты просто боишься расстаться со своими фантазиями, – сказал Шейлис. – Они захватили тебя настолько, что среди них ты чувствуешь гораздо себя спокойнее и уютнее, нежели в реальном мире. Произошло всего лишь какое-то глупое недоразумение, а ты на его основе уже успел создать целую теорию о неком заговоре против человечества.

– Люц, – с ледяным спокойствием начал Блум. – Твое представление о мире сводится к тому кусочку улицы, которую ты увидел, выглянув однажды за порог своего дома. Ты ведь даже не помнишь, как мы с тобой побывали на другом уровне Города!.. Я знаю о Городе в тысячу раз больше тебя! А ты не хочешь меня слушать, потому что боишься узнать правду! И это не я, а ты прячешься от собственных страхов в раковину показного здравомыслия!.. – звучавший с каждой фразой все громче и весомее голос Блума внезапно словно сломался. – А, собственно, какой в этом смысл? – устало закончил он.

Шейлис подтянул к щеке угол рта, пытаясь изобразить ироническую усмешку, но получилось у него это очень уж неестественно. Блум, сам того не подозревая, случайно зацепил в душе Шейлиса струну, которая отозвалась весьма болезненной вибрацией.

– Действительно, какая разница, кто от чего прячется? – чуть севшим, по причине тщательно скрываемого напряжения голосом произнес Шейлис. – Свобода человека заключается, в первую очередь, в праве сделать свой выбор. И, если ты, Блум, сознательно решил уйти в безумие…

– Люц! – строго глянула на мужа Лиза.

– Не волнуйся, Лиза, – успокоил её Блум. – С некоторых пор я стал иначе относиться к понятию безумия. Безумец, – это тот, кто одним только своим существованием мешает людям жить той тихой, спокойной и неинтересной жизнью, к которой они привыкли.

– Какое самомнение! – пафосно всплеснул руками Шейлис.

– У тебя в жизни было много радостей? – посмотрев на мужа долгим и невыразимо печальным взглядом, спросила Лиза.

– Радость ты моя! – улыбнулся ей в ответ Шейлис.

– Я серьезно, Люц…

– У тебя есть какие-то проблемы, Лиза? – в тон ей задал встречный вопрос Шейлис.

– Счастье это не отсутствие проблем, – покачала головой Лиза.

– Ага! – запрокинув голову далеко назад, Шейлис медленно и картинно кивнул. – Теперь мы уже о счастье заговорили. Пройдет ещё немного времени, и мы втроем, посовещавшись, решим, как осчастливить все человечество.

– Речь пока что идет не обо всем человечестве, а всего лишь о жителях Города, – не принимая насмешливого тона, сказал Блум.