В подъезде я как следует разглядел женщину: коротко стриженные светлые волосы, вполне симпатичное лицо, но какая-то страшная тоска в глазах. Что-то случилось, что-то страшное, и теперь она ничего не боялась, потому что знала - хуже не будет, даже если приведет в дом маньяка. Причину ее тоски я понял, когда вошел в тесную прихожую скромной двухкомнатной квартирки - моя однокомнатная побольше будет. Навстречу нам вышла девочка лет десяти, худенькая, бледная.
– Здравствуйте,- сказала она мне.- А вы кто?
– Привет,- сказал я, присев на корточки.- Я Андрей, а тебя как зовут?
– Света...- она тяжело дышала.- А вы дядя Андрей, да?
– Да нет, для дяди я еще не так стар. Просто Андрей. Слушай, Света, ты отлично выглядишь.
– Не обманывайте меня, я ужасно выгляжу. Потому что я жду операции, но могу и не дождаться... Я почувствовал себя полным идиотом. Явился к больному ребенку и даже пакетика конфет не принес!
– Света, здесь тебе йогурт, яблоки и хлеб. Иди к себе и кушай, дяде Андрею надо позвонить.
– Что с ней?- спросил я, когда девочка ушла в комнату.
– Порок сердца. Ангина, осложнение... Должны оперировать в Бакулевском центре, но там же очередь... Год ждем. Вот телефон, звоните. Я глупо кивнул, взял трубку и набрал домашний номер Шатова. Длинные гудки. Чертовски длинные! Положил трубку, посмотрел на хозяйку.
– Меня Андрей зовут.
– А меня Надя. Что, никого нет?
– Очень приятно, Надя. Извините, попробую еще раз. Попробовал. Тот же результат. Время было позднее, значит, Шатов уже в отключке, вот скотина! Ладно, подождем до завтра, слава Богу, у меня есть, где переночевать. Когда существовала моя детективная фирма, мы сняли конспиративную квартиру, дабы заподозрившие неладное мужья не могли выследить нас. Заплатили вперед, и еще месяц могли пользоваться ею. Извините, Надя, у вас есть утюг?- спросил я.
– А вы как думаете? Хотите, чтобы я...- она посмотрела на мои влажные джинсы.
– Нет, ну что вы. Побегаю, высохну.- я достал из кармана мокрую сторублевку, протянул хозяйке.- Вы ее погладьте, и порядок. Не волнуйтесь, настоящая, только мокрая, как и весь я. Погладьте, а завтра купите девочке... ну, что она любит, хорошо? Скажете - от дяди Андрея. Неприлично приходить к больному ребенку с пустыми руками.
– Но вы ведь не к ней пришли,- удивилась Надя. Если ребенок видит гостя, он думает... Ну, все же мы так думали в детстве, когда видели гостей, правда? Пожалуйста, возьмите. Она категорически отказалась. В это время из комнаты снова вышла девочка.
– Андрей, а вы почему такой мокрый?- спросила она.
– Подрался с хулиганами и упал в воду, в Москву-реку. А вот ты мне скажи, у тебя есть какие-то зверушки? Не-ет... Я уже знал, о чем говорить с девочкой.
– Тогда попроси маму, пусть она купит тебе крысенка, обыкновенного серого крысенка. Он будет жить в клетке, и станет твоим самым лучшим другом.
– Они кусаются,- недоверчиво сказала Света.
– Нет. Вот послушай, у меня живет Борька, серенький такой, с черными глазками и длинным хвостом. Я возвращаюсь домой - он, как обезьянка, сидит под потолком своей клетки, она высокая, и машет мне лапкой, а пальцы у него розовые, как человеческие. Машет, мол, привет, хорошо, что ты пришел, давай, выпускай меня! Я открываю дверцу и сажусь на диван. И что он делает?
– Что?
– Он вприпрыжку несется ко мне, запрыгивает на диван и начинает со мной играть. Он такой шалун! А потом начинает умываться,- я показал, как Борька умывается, девочка улыбнулась.А когда я угощаю его чем-то вкусным, он берет еду в лапки, вот так, и начинает есть. У Светы заблестели глазенки, когда я показывал, как ест мой Борька.
– И он вас не кусает?
– Да что ты! Более дружелюбных зверушек я не знаю. Он такой привязчивый, бегает по пятам и все норовит забраться по джинсам, по рубашке на плечо. Заберется, и давай что-то шептать мне на ухо. А я его языка не понимаю.
– Ой, как интересно!
– Все, Света, иди к себе, дяде Андрею нужно обсохнуть,сказала Надя.
– Ну, мама, он же не дядя, а просто Андрей! А почему ты не купишь мне такого крысенка? Надя все-таки отправила девочку в ее комнату, повернулась ко мне.
– Андрей, у вас проблемы, у нас проблемы. Давайте без лишних глупостей. Разденьтесь, я попробую высушить вашу одежду, наденете халат мужа, я вам дам. Хорошо? Может, попозже дозвонитесь, кому нужно. А я вас пока чаем напою. Могу предложить бутерброд с "Рамой"... В принципе, меня такой вариант устраивал. Но не хотелось быть незваным гостем. Я достал две мокрые сторублевки, протянул Наде.
– Тогда вот что. Прогладьте их и купите все, что любит Света, бутылку водки и какую-то закуску. Я жутко замерз, проголодался и не хочу быть нахлебником. Оставьте мне десять рублей на метро, а остальные потратьте. Простите... Конечно, вы не можете оставить меня в квартире с больной девочкой, я не подумал об этом.
– Вы все видите в черном свете. Привычка?
– А то нет? Работа в спецслужбе такие случаи подбрасывает, о которых вы, вероятно, и не слышали.
– Знаете, а я что-то такое и подумала про вас. Вы не похожи на всех этих... ну, сами знаете, кто теперь хозяин на улицах. Давайте ваши деньги и переодевайтесь в халат, сейчас принесу. У нас тут магазин до полуночи работает, надеюсь, успею.

Наверное, мне повезло с этой Надей. Но с другой стороны жутко не повезло с Наташей. И эта скромная квартира, больная девочка и ее добрая, измученная страшным ожиданием мать просто отсрочка моих больших неприятностей, которые непонятно за какие грехи свалились мне на голову. Но очень важная отсрочка! Они не взяли меня на месте, теперь - не найдут. Я обсохну, уеду на конспиративную квартиру, и сам найду всех козлов, которые затеяли со мной эти шутки. Повезло, не повезло, но эти люди - мой шанс, мне нужна передышка, и они мне дают ее. А потом - повоюем! Я заставлю Шатова, Наташу, телохранителя Вадима сказать, на кой хрен они затеяли эти игры со мной. Плохо, что Борька был один. Завтра позвоню матери, пусть приедет, покормит его. Я уже скучал без малыша, поэтому, только о нем и говорил со Светой, пока Надя бегала в магазин. Мы сидели в комнате девочки на диване, я в старом халате, Света в шортах и маечке, и говорили о Борьке. Я такое нарассказывал о проделках малыша, что у Светы горели глаза от удивления и восторга. Надя все-таки волновалась, она вошла в квартиру с полными пакетами и сразу бросилась в комнату дочери.
– Мама!- закричала Света.- Мне Андрей так здорово все рассказал про своего Борьку, что я тоже хочу! Ты мне купишь крысенка, мама? Они такие... Она запрыгала на диване, но тут же захрипела, закашлялась и медленно села, откинувшись на спинку. Я легонько обнял девочку, сказал: - Светка, я обязательно подарю тебе такого же малыша, как мой Борька. А ты пока что готовься к операции и береги силы, они тебе еще понадобятся. Лады?
– Да, Андрей...- кивнула она и обняла меня своими тонкими ручонками. И тогда я понял, что если выкарабкаюсь - найду деньги на операцию девочке. Или отца раскручу, он же помогает детским домам, пусть поможет вполне конкретной девчонке, или кого-то из знакомых бизнесменов, но я просто обязан это сделать. Когда Светка, перепробовав все лакомства, которые купила ей мать, легла спать, мы остались на кухне одни.
– Кто ты, Андрей?- спросила Надя.- Светка даже со мной не очень-то общается, замкнутая... но ты ее просто охмурил.
– Друг детей и серых грызунов,- сказал я.
– Нет, я серьезно.
– Серьезно? Ну тогда держись. Она напряглась. Наверное, думала, что я - сентиментальный киллер, бандит, который убив пару-тройку грешников, становится добрым и симпатичным. Но я надеялся разочаровать ее.
– Я сын богатых родителей, которые знать меня не желают, потому что пошел против их воли. Я капитан ФСБ, который ушел по собственному желанию. Я частный сыщик, который остался без работы. И, наконец, я жуткий бабник, который меняет подруг, как перчатки, извини за банальное сравнение. Похоже, ей понравилось то, что я сказал.
– Из-за своих баб ты и стал мокрым?
– Из-за чужих. Выпьем, Надя? Я жутко голоден. Мы выпили, потом еще. И я узнал, что Надя - учительница физики в школе, сейчас в отпуске, живет на зарплату. Муж погиб три года назад, он был детдомовец, родственников никаких. Подрабатывать не может - понятно почему. Ждет, когда подойдет очередь на операцию девочке, и боится, что не дождется. Если б заплатила где-то около пятидесяти тысяч, операцию бы сделали быстро, но где их взять? Я внимательно слушал, понимал, что женщине хочется выговориться, облегчить душу. А потом, чтобы отвлечь ее от тоскливых мыслей, я честно рассказал о своих проблемах. Скрывать мне было нечего, а про то, что когда-то встречался с Наташей, просто умолчал. Надя ужасалась, возмущалась, советовала пойти, рассказать, заявить, в общем, на время забыла о больном ребенке. Вот так оно бывает - случайно встретились два незнакомых человека, и разговорились, и поверили друг-другу, потому что у нее и у меня кошмарные проблемы. А будь я в порядке - разве остался бы у нее? А будь она в порядке - разве впустила бы меня в квартиру? Говорят, беда сближает людей, наверное, это так. Вон, даже большие правители пили водку с шахтерами, когда и тем и другим было хреново. Мы свою бутылку выпили быстро, как-то незаметно захмелели и вскоре оказались в постели.

5

Было уже заполночь, когда Надя с улыбкой поцеловала меня и уснула, а я еще долго лежал с открытыми глазами, вспоминал события, предшествовавшие этой истории, в которую я так бездарно влип. Все началось вчера вечером, со звонка Сявы Шатова. А вечер начался с визита Вики. Я живо представил себе эту картину: в квартиру входит высокая, рыжеволосая девушка в белых джинсах, плотно облегающих ее стройные ноги, в розовой полупрозрачной кофточке, под которой соблазнительно колышутся живые кружева, в красных босоножках на высоком каблуке. На ее красивом, загорелом лице мерцает загадочная улыбка, которая как бы говорит восхищенному хозяину квартиры: я все же пришла, но ты не очень-то надейся... Она идет по небольшом коридорчику, грациозно покачивая упругими бедрами (можете вспомнить слова из песенок наших звезд в смысле поп, вроде "Как каравелла по зеленым волнам" или "Ой, мама, дуба дам, дуба дам"), я распахиваю дверь в комнату, Вика уверенно входит и вдруг видит: навстречу ей, по паласу стремительно несется серая крыса, поблескивая черными глазенками. И прямо к ней, и... ну это же крыса! Вика испуганно визжит, пятится, но за ней стою я, загораживая выход из комнаты. Спасая гостью от агрессивного грызуна, подхватываю ее на руки. Вика прижимается ко мне, крепко обнимает руками шею и, скосив глаза, с ужасом видит, что крыса прыгает на мою ногу и стремительно карабкается по джинсам вверх, еще чуть - и вцепится острыми, оранжевыми зубами в самую округлую и аппетитную (не только для крыс) часть ее тела. Прекрасная гостья выгибает спину, открывает рот в безмолвном крике, но я решительно и смело закрываю широкой ладонью упругие ягодицы, туго обтянутые белой тканью, а другой рукой беру агрессивного грызуна, который вскарабкался почти уже до пояса. Не скрывая чувства сожаления, я опускаю Вику на пол (приходится отрывать ладонь от того, что так приятно поддерживать), она бежит к дивану, забирается на него с босоножками. Глаза ее широко раскрыты, а сочные, прекрасно очерченные губы нервно подрагивают, и с них готовы сорваться слова, которые лучше б не знать красавицам. Но они знают. Я подношу серого агрессора к лицу и строго говорю: - Борька! Сколько раз предупреждал тебя прежде чем проявлять свои дружеские чувства, нужно представиться! Люди ведь разные бывают. Есть такие, которые не знают, что ты у меня умница и красавец. Не догадываются, что от тебя пахнет абрикосовым шампунем, и ты никогда никого не кусал. Вика с ужасом наблюдает, как серый, ушастый грызун машет лапками и недовольно фыркает. Она видит розовые, почти человеческие ладошки, белые "манжеты" над ними и не понимает - весь мир опрокинулся, перевернулся, сошел с ума, или только она одна? Серая крыса с длинным хвостом у меня в руках, и я с ней разговариваю! А меня занимает другое девушка уже не прекрасная гостья, к которой непонятно с какой стороны подходить надо, а просто девушка. И очень красивая. Все, не буду больше называть Борьку крысой. Не нравится мне это слово, слишком много негативного в нем для нас, людей. Скажу так - он крысенок, и вправду, еще малыш. Я держу малыша в ладонях, подношу его к Вике. Она отодвигается. Борька, опершись розовыми лапками на мои пальцы с интересом смотрит на гостью.
– Понюхай, Вика, от него и вправду пахнет абрикосовым шампунем,говорю я. Она отодвигается еще дальше, вдавливается плечами в спинку дивана.
– У-убери, дурак...
– Видишь, Борька, к чему приводит излишнее дружелюбие,со вздохом говорю я.- Предупреждал же тебя - соблюдай этикет. А теперь что ж... иди к себе и не мешай нам. Я сажаю малыша в высокую клетку, вообще-то предназначенную для попугайчиков, запираю дверцу. Он тут же карабкается по вертикальным железным прутья на самый верх и, ухватившись розовыми пальцами за прутья, просовывает мордочку, умоляюще смотрит на меня. Потом отчаянно машет передней лапкой, только что не говорит: эй, зачем это вы меня в клетку сажаете? Я же никому ничего плохого не сделал! Вика отрывает плечи от спинки дивана, внимательно смотрит на него и вдруг улыбается.
– Какой смешной,- говорит она.- А он и вправду ручной?
– Он мой самый верный друг,- говорю я. Заявление, может и странное для бывшего капитана ФСБ, но для нынешнего безработного вполне подходящее.- Но если ты боишься, пусть сидит в клетке. Я на время удаляюсь на кухню, а когда возвращаюсь с кусочком яблока, Вика сидит у клетки и смотрит на малыша. За решеткой он не кажется ей опасным и хочется повнимательнее разглядеть зверушку, которая всегда мелькает где-то неподалеку, о которой все что-то знают, но мало кто видел в непосредственной близости.
– Хочешь угостить его?- спрашиваю я.
– Ой, нет!
– Ну, ладно. Я протягиваю Борьке кусочек яблока, он берет, усаживается на крыше деревянной коробки внутри клетки (его спальня) и, зажав яблоко в лапках, начинает есть. Вика смотрит на него с нескрываемым интересом.
– Ой, смотри, он, прямо, как человек! В руках еду держит, ну надо же! Андрей, принеси еще что-нибудь, я хочу его угостить. Да пусть сидит, пойдем на кухню, чего-нибудь перекусим.
– Нет! Я хочу угостить его! Борька съел яблоко и начинает умываться - старательно трет лапками мордашку, и за ушами. Вика уже смотрит на него с восторгом.
– Если хочешь с ним познакомиться ближе, я выпущу его. Ты садись возле клетки, он выскочит и, может быть, почтит тебя своим вниманием,- говорю я.
– Ой, нет, я боюсь.
– Он не пойдет к тебе, если ты не захочешь. Я буду сидеть рядом. Да? Ну давай попробуем. Только ты... Я сажусь на палас возле клетки, открываю дверцу. Борька выскакивает, деловито забирается ко мне на колени и смотрит на Вику. Она с опаской присаживается рядом. Я снова беру его в ладони, подношу к Вике. Она неуверенно протягивает руку, гладит малыша по голове. Он вытягивает мордашку, потом отталкивает лапками ее руку, мол, все-все, отпустите меня.
– Я ему не нравлюсь?- спрашивает Вика.
– Нет, он хочет сам прийти к тебе и пообщаться.
– Я боюсь!
– Ну тогда я сажаю его в клетку.
– Нет, давай попробуем... Я отпускаю Борьку, поднимаю его передние лапки ладонью и говорю: - Пожалуйста, будь вежливым, Вика еще боится тебя. Она зря это делает, но все-таки, не пугай ее. Борька согласно кивает. Вика смеется, а потом замирает, когда он вскарабкивается к ней на колени. Робко протягивает руку, со страхом видит, как Борька обнимает лапками ее палец, нюхает красный ноготь, фыркает и бежит ко мне. Она понимает, что ничего страшного не произошло, и снова начинает смеяться. Тянется к нему, берет малыша, принюхивается.
– Он и вправду пахнет абрикосами!- кричит она.
– Ну еще бы! Раз в неделю я мою его гелем для душа. Борька выбирается из ее ладони и опять бежит ко мне. Вика тянется за ним, падает на меня. Я обнимаю ее, и мы долго целуемся на паласе. А Борька бегает вокруг и фыркает. Потом забирается мне на руку и, вцепившись зубами в манжет рубашки, пытается отнять мою ладонь от Вики. Жест вполне понятный: оставь ее и лучше поиграй со мной. Когда я объяснил его действия, Вика начинает хохотать. Честно говоря, я не первый раз устроил подобное представление, Таким образом пытаюсь убедить человечество, которое приходит в мой дом, что крысы - наши лучшие друзья, их следует приручать, и они будут служить человеку... в качестве верных друзей. Разве этого мало? Впрочем, была и вполне конкретная польза от этих маленьких спектаклей. Испытав шок, а потом восторг и умиление, некоторые манекенные манерщицы. вроде Вики, легко и естественно становятся симпатичными домашними девчонками. А мне как раз такие и нравятся.

В Америке, говорят, модны психотерапевты. Придет американец к такому врачу и давай рассказывать, как ему трудно живется, какие комплексы и страхи достают. Врач внимательно выслушает, уточнит некоторые детали и пропишет прогулки перед сном, зарядку по утрам и успокоительные таблетки. Через месяц американец чувствует - здоров, но еще не как бык, и опять идет к психотерапевту, посоветоваться, может, ему не одиннадцать гамбургеров съедать в день, а всего лишь девять? Даже если это и не так, я к психотерапевтам не хожу, мне их заменяют красивые девушки. Лучшего способа релаксации я просто не знаю. Приведешь такую, как Вика, и к одиннадцати вечера чувствуешь, что голова очистилась от нехороших мыслей, душа от ненужных эмоций, а тело от излишнего напряжения. Наутро чувствуешь себя свежим и предприимчивым, вроде Шварценеггера, и это запала хватает на неделю, а то и больше, смотря как идут дела. Как пел один звездопоп "Беру я ту, что меня спасет от тоски-и-и-и..." Ну а потом всегда можно пригласить другую девушку, или одну из бывших уже здесь.
– Ну, Корнилов, ты большой оригинал,- сказала Вика. Она лежала рядом со мной под полосатой льняной простыней и курила "MOORE", стряхивая пепел через меня на пол. Я лишь улыбнулся в ответ, мол, а кто сомневался в этом?
– Крысенка используешь для того, чтобы соблазнить девушку,- сказала Вика.- Но он симпатичный. Надо же, я в руки брала крысу! С ума сойти! А я-то думал - кое в чем другом большой оригинал!
– Я не использую Борьку,- сказал я.- Просто он очень дружелюбный, общительный малыш. Но, кстати, не со всеми хочет общаться, иных в упор не замечает.
– Правда? И многих он тут... замечает - не замечает?ревниво спросила Вика.
– Да как тебе сказать... Это с какой стороны посмотреть. Мне не хотелось говорить на эту тему, и вообще уже ничего не хотелось. Я, как поется, взял, и всего-то за пару часов в постели был успешно спасен от тоски, теперь бы поспать часок-другой, а потом и проснуться можно, перекусить на кухне (для этого совсем не обязательно одеваться), выпить, вернуться в постель. А потом снова уснуть, ну в общем, я тут ничем не отличался от прочих нормальных граждан. А Вика не отличалась от нормальных гражданок. Но тут на журнальном столике зазвонил телефон. И кого это черти принесли так невовремя? Я соорудил из простыни древнеримскую тогу, сенаторскую, разумеется, и шагнул к журнальному столику.
– Нахал!воскликнула Вика.- Оставил меня голой! Я обернулся, посмотрел на нее, потом воздел к небу, вернее, к потолку руки и сказал: - Зачем? Зачем прятать эту красоту?! И взял трубку радиотелефона. А из нее послышался голос Сявы Шатова.
– Андрюха, есть классное дело, точно для тебя. Но учти, за это отстегнешь мне. Если, конечно, выгорит. Надо объяснить, кто такой Сява Шатов. Это мой школьный друг, мы жили в одном доме, учились в одном классе. Шатов был хулиганом, коренастым крепышом, я был щуплым интеллектуалом, сыном большого строительного начальника. Вместе мы представляли собой гораздо большую силу, нежели поодиночке. Наверное, потому и дружили. Потом Сява поступил в институт, женился на дочке известного демократа, а я, вопреки воле отца, поступил в академию КГБ и лишился родительских субсидий. Но мы все равно встречались. Брак Шатова с известной демократкой через три года распался, в чем я не сомневался с момента свадьбы, хоть и был свидетелем жениха, а я закончил академию и стал работать там, где и хотел. Потом умерли родители Шатова, оставив ему трехкомнатную квартиру на "Соколе". Мы еще дружили, но Сява медленно и верно скользил вниз. Он "сел на иглу", как я ни убеждал его в пагубности этого увлечения, не верил, и при встречах непременно просил в долг. Я давал, сколько мог, и не требовал возврата старых долгов, хоть так помогал своему бывшему другу. Другого способа помочь ему просто не было. Если человек сам не хочет "завязать", его никто не заставит. Ни милиция, ни армия, ни правительство, ни парламент, ни сам президент. Никто. Вот уже год, как мы не виделись, И Сява не звонил мне.
– Сто лет тебя не слышал, Сява. Как живешь?
– Да нормально, работаю на одну фирму. А у тебя, слышал, проблемы возникли, после того, как ушел из ФСБ? Не получился частный бизнес, так? Да, не получился, потому я и был на эту пору безработным. Но от кого он это слышал? Я не особо распространялся о своих делах, думаю, мой напарник Сырник, Олег Сырников, тоже.
– Откуда информация?- спросил я, чувствуя за спиной шелест одежды. Неважно. Короче, дело такое. Солидной фирме нужен начальник охраны, прежнего кончили. Они хотят человека твоего возраста, с твоими способностями. Ты же был капитаном ФСБ, значит, вполне подходишь. Зарплата побольше, чем у десяти твоих бывших начальников, работа интересная, специально для тебя. Ну так как? Вот это было для меня полной неожиданностью. Сява звонит и не просит денег, напротив, предлагает серьезную работу с серьезной оплатой... Такого еще не было.
– А эта информация откуда?
– Неважно. Тут есть одна проблема. Жена босса в конечном итоге решает, кого взять. И надо ей понравится, ну, просто поговорить. Приглянешься - проблем нет. Озадачил он меня серьезно!
– Ты знаешь ее пристрастия? О чем хоть с ней говорить можно, а о чем нельзя?
– Да хрен ее знает! Понятия не имею. Увидишь и сам решишь, ты в бабах лучше меня разбираешься.
– Каким образом, черт возьми?!- заорал я.- Слушай, Сява, не темни, объясни по порядку.
– Я тебе и объясняю. Завтра она с десяти до одиннадцати качает мышцы в фитнес-клубе "Рокот" на улице Сергея Панасяна, неподалеку от кинотеатра "Украина", найдешь. Подъезжай туда без десяти одиннадцать, я буду ждать. На месте все и объясню конкретно. Это походило на бред наркомана, и я бы не стал придавать ему значения, если б не был безработным. К тому же, Шатов не просил взаймы, такого за ним в последние годы явно не наблюдалось.
– Ладно,- сказал я.- Посмотрим, что это за дама, может и удастся ей понравиться. Без десяти одиннадцать подскочу к этому фитнес-клубу. И ты не опаздывай.
– Не забудь про мою долю,- напомнил он. Решим на месте,- сказал я и положил трубку. Обернулся - Вика уже полностью оделась. Она внимательно слушала наш разговор, и поняла из него только одно: я должен понравиться какой-то даме. Ей это не нравилось.
– Я конечно не имею права вмешиваться...- сказала она.
– Да имеешь, все права ты имеешь,- я внимательно смотрел на девушку. Эти белые джинсы делали ее чертовски сексапильной, и моей расслабленное тело стало понемногу напрягаться.- Это звонил приятель, сказал, что есть должность начальника охраны в крупной фирме, хотят капитана ФСБ, но еще нужно понравиться жене босса, какой-то тетке.
– И ты согласился?
– Глупо было бы упускать такую возможность. Встречусь, поговорю, а там видно будет. Такие должности на дороге не валяются, к тому же, я сейчас безработный.
– Значит, ты должен угождать жене босса? О, Господи! Сколько можно объяснять?
– Вика, все детали обговариваются при заключении контракта. Если меня не устроят условия - я просто скажу: извините, нам с вами не по пути.
– А если устроят? Будешь угождать толстой тетке? Может, массаж ей делать... эротический? Черт побери, ну как же не вовремя позвонил Шатов!
– Вика, пожалуйста, не делай глупых выводов. Но она уже сделала. Я долго беседовал по телефону, когда она лежала на постели голой, и даже намеревался понравиться какой-то тетке (когда на постели лежит голая Вика)! Такое разве может понравиться манекенщице и вообще, элитной девушке?
– Ты даже не сказал мне, часто здесь бывают другие женщины! Знаешь, Корнилов, я лучше поеду домой.
– Может, выпьем, перекусим? А потом... Слушай, мне совсем не хочется одеваться и провожать тебя.
– Я и сама как-нибудь доберусь!сердито сказала она и пошла в прихожую. Вот, женщина... Если она имеет свое мнение, глупо что-то объяснять, доказывать.
– Вика!- крикнул я.- Может, я не удовлетворил тебя? Я старался, как мог.
– Удовлетворил так, что сыта по горло! Хлопнула дверь. Я подошел, запер ее на все замки. Не сказать, чтобы очень уж огорчился, но и прыгать от радости не стал. Просто воспринял все это, как естественное окончание приятного вечера. Все приятное когда-то кончается. Мне ничего другого не оставалось, как лечь спать. Что я и сделал. Но перед этим пожал розовую лапку Борьки, пожелал ему спокойной ночи. Борька... Вот кто меня волновал сейчас. Он появился у меня совершенно случайно. Как и все нормальные люди, я с детского сада знал, что крысы наши враги, что они злые и нахальные вредители, и надо их уничтожать. Крысиный яд, крысоловки казались столь же естественными понятиями, как авторучка или унитаз. Ну а кошки, которые ловят крыс, считались в нашей семье доблестными и уважаемыми охотниками. Так я думал всю свою сознательную жизнь, до мая этого года. Май выдался холодным, ненастным, и как-то раз, возвращаясь домой, я заметил детей у стены моего дома, неподалеку от подъезда. Их было человек семь, мальчишки и девчонки, они что-то живо обсуждали, окружив часть стены дома. Дул холодный ветер, температура была ненамного выше нуля, но я все же подошел к ним - чисто профессиональное любопытство. За семь лет работы в ФСБ я привык обращать внимание на любые неординарные события, тем более, возле своего подъезда. Подошел и увидел, что дети окружили маленького крысенка, который обалдел от страха и холода и даже не пытался бежать. Он прижался спиной к стене и закрыл розовыми лапками мордочку, ожидая смерти. В руках мальчишек были камни, но даже самые отчаянные не могли решиться убить крысенка, настолько растерян и беспомощен был этот малыш. Девчонки требовали отпустить его, мальчишки возражали, мол, а зачем мы его загнали в угол? Но бросить камень не могли. Дела мои шли неважно, настроение было хреновым, и может быть, поэтому я пожалел малыша. Подошел, взял его в руки, благо был в кожаных перчатках. Он не сопротивлялся, только смотрел на меня черными глазенками и слабо махал лапками. Совсем еще малыш, чуть побольше мышки... Я принес его в квартиру и посадил в коробку из-под компьютера, которая стояла на лоджии. Что дальше с ним делать, я не знал. Просто самому было хреново, вот и подумалось, пусть немного отогреется, хоть он и враг рода человеческого. А потом отпущу на волю. Правда, были и сомнения - принес крысу в дом, а они переносчики всяких заболеваний - чума, холера и так далее. Чем его кормить я не знал, поэтому, отломил кусочек хлеба и протянул крысенку. В перчатках, ибо опасался, что он в любой момент может впиться мне острыми, заразными зубами в руку. Малыш не стал меня кусать, он взял хлеб и, держа его в лапках, принялся есть. Мне это показалось забавным. Потом я налил ему воду в крышку от банки из-под растворимого кофе, он попил и стал "умываться". Прямо, как котенок. Тер лапками мордочку, за ушами, а я стоял над коробкой минут двадцать и с интересом наблюдал за ним. Разглядел, что у него розовые пальцы, почти, как у нас, а над ними - белые "манжеты", и вообще, он был вполне симпатичным зверьком. Я подумал, что, может быть, и не стоит отпускать его на волю, пусть поживет у меня. Дал ему еще хлеба, и два дня кормил его и поил, а на третий день поехал на Багратионовский рынок, купил какой-то специальный корм для крыс. На коробке прочитал, что крысы очень умные и очень дружелюбные зверушки. Однако, вернувшись домой, я чуть было ни пожалел о том, что приютил крысенка. Вошел в комнату - а в картонной коробке дырка, и никого нет. Я подумал, что теперь мне придется охотиться за крысенком, он будет прятаться где-то под диваном или на кухне, а ночью шебуршать... Только я это подумал, как из-под дивана выскочил малыш и вприпрыжку подбежал ко мне. Я замер, не зная, как на это реагировать. А он вцепился коготками в мои джинсы и стал карабкаться вверх. Пришлось поставить пакет на пол и взять его в руки, благо, перчатки были на мне. Но он не особо сопротивлялся и не выказывал враждебных намерений. Скорее наоборот, он хотел со мной дружить! Честно говоря, я этого никак не ожидал. Посадил малыша снова в коробку и пошел на кухню за скотчем, чтобы заклеить дырку. А когда вернулся в комнату, едва не наступил на него. Крысенок выбрался из коробки и снова прибежал ко мне, бросился прямо под ноги. И тогда я решился. Либо мы дружим, либо я выпускаю его на волю и бегу с покусанной рукой в поликлинику. Я сел на пол, снял перчатки, достал из коробки с кормом что-то похожее не кукурузную палочку, только розового цвета, и протянул малышу. Он аккуратно взял и принялся есть. Не укусил! А когда съел, забрался ко мне на колени. Я погладил его - не кусается. Почесал за ушком, памятуя о том, что это любят кошки, а он ведь умывался, как котенок. Малыш вытянул мордочку и замер, ему тоже это нравилось. После этого я уже точно знал, что не отпущу его, пусть живет у меня. И назвал его Борькой. Одна из подруг подарила мне высокую клетку для попугайчиков, в нее я и поселил Борьку. Он часто забирался по вертикальным прутьям под самый потолок клетки и висел там, как серый попугайчик, только с длинным хвостом. Вскоре я понял, что Борька ест практически все, что ем я - огурцы, яблоки, кабачки, картошку вареную и сырую, сосиски, курицу. И уже не очень-то жалует специальный корм для грызунов. Что самое интересное - когда я выпускал его погулять, ни разу не нагадил в комнате, хотя я специально не учил его чистоплотности. Он сам все прекрасно понимал. И отлично плавал в ванной, хотя и не любил водные процедуры. Но я наливал воды, пускал в ванну Борьку и намыливал его шампунем, а потом смывал душем, пока он плавал, так и норовя выбраться из воды. Но после этого, обсохнув, он был чистым, шубка блестела, и - не обижался на меня. Когда я выпускал его из клетки, тут же прибегал ко мне на диван, прыгал вокруг меня, падал на спину и пытался слегка покусывать мой палец - шалил. А за бумажкой, привязанной к нитке, носился по всей комнате, как угорелый. Потом я чуть ли не каждый день поражался его уму и сообразительности. Сколотил ему из деревяшек прямоугольный домик, поставил в клетку, полагая, что у Борьки должна быть своя спальня. Но, после того, как я сажал его в клетку, он опрокидывал домик, словно хотел показать - у меня беспорядок, а когда я открывал дверцу клетки, чтобы поставить домик на место, тут же пытался выбраться из клетки. Хотелось ему погулять! Кстати, опрокидывал так умно, что домик, падая, даже хвост ему ни разу не прищемил. Я как-то наблюдал за этим процессом, и удивился сообразительности маленького проказника. Он отодвигал носом низ прямоугольной коробки так, что она стояла под углом, опираясь на прутья верхним ребром, потом прыгал наверх, домик опрокидывался на середину клетки, а малыш спрыгивал на его место. До этого додуматься надо было! В общем, стал он моими маленьким другом, так я и смотрел на него, и видел не врага рода человеческого, а очень симпатичного и смышленого малыша. И чувствовал свою вину перед ним - ведь я всю свою сознательную жизнь был дураком, считая крыс своими врагами и ничего не зная о них. Да что я! Один кандидат в президенты использовал крыс, как символ разъедания России! Тут я могу ему сказать с полной уверенностью: если бы сам ты, уважаемый, был, как крыса, и все великие госчиновники были такими же, Россия была бы великой страной! Ибо, более умных и благодарных зверушек, я просто не знаю. Борька и с дамами моими всегда находил общий язык. И все они, падающие в обморок при виде мышей и крыс, после знакомства считали Борьку своим маленьким другом. Теперь он совершенно один, сидит в темной комнате и не понимает, почему я бросил его?

6

Чистые, выглаженные и, главное, сухие джинсы и рубашка висели на стуле. Надя спала рядом, и непонятно было, когда она успела выгладить мою одежду. Я осторожно выскользнул из-под легкого одеяла, уже оделся, когда она открыла глаза.
– Уходишь, Андрей? Хочешь, я тебе завтрак приготовлю? На кухне много чего осталось...
– Волка ноги кормят, а зайца спасают,- сказал я.- Спасибо за все, Надюша. Я твой должник. Твой и Светкин. Если, конечно, выкарабкаюсь.
– Мы больше не встретимся?
– Не знаю. Пожалуйста, дай мне свой телефон. Улажу свои проблемы, обязательно позвоню. А нет - не обижайся. Она встала, набросила на голые плечи халат, записала на листке из телефонной книжки номер своего телефона, потом, немного подумав, и адрес. Обняла меня, поцеловала. Потом спросила, глядя в глаза: - Чем я могу тебе помочь, Андрей? Хочешь, поеду и покормлю твоего крысенка, ты так здорово рассказывал о нем. Если, конечно, доверишь мне ключи от своей квартиры. Спасибо, Надюша, нет. За квартирой наверняка следят, войти туда сможешь, а выйти будет непросто. На энто я пойтить не могу,- она улыбнулась.- В общем, не обижайся, дело тут не в доверии, а в том, что у тебя есть о ком беспокоиться в первую очередь. Привет ей передай, она чудесная девчушка. И вот еще что. Никогда не впускай в квартиру незнакомых людей, прошу тебя. Какой-нибудь придурок может травмировать ребенка. Я не имел в виду, что ей не следовало приводить в дом мужчин, она и так не приводила, истосковалась без мужика, я это почувствовал ночью. Прямо, пожар какой-то...
– Андрей, я ни на что не претендую, но просто... теперь буду переживать и за тебя. Пожалуйста, позвони, когда все будет хорошо, только скажи: я жив, здоров, и все. Я кивнул, сунул листок с адресом в карман рубашки и пошел к двери. Старею, что ли? Сентиментальным стал, хотелось обнять на прощанье мать и дочку, наобещать им много чего хорошего... И потом выполнить свои обещания. Им самим нужна была помощь, а они помогли мне, просто так. И, действительно, будут переживать за меня. А я... что обещать? Надо выбраться из этой ситуации, надо выжить, а уж потом раздавать долги. Поэтому я молча вышел из квартиры, даже не попрощался со Светой. Я все помню, но сперва надо выжить. В кармане рубашки лежал мой паспорт и двадцать рублей, и я без проблем добрался до Можайского шоссе, где была наша конспиративная квартира. О ней знали только я и мой напарник по детективному агентству Сырник, в миру Олег Сырников. Мы сняли однокомнатную квартиру на Можайке после того, как некий ретивый супруг, обнаружив слежку, послал двух бандитов "поговорить" с Сырником. Они перехватили моего напарника у его подъезда, за что и поплатились выбитыми зубами и сломанными переносицами, Сырник мужик здоровый, здорово умеет сам "говорить" с себе подобными. Но у него две дочери, что если нападут на них? На жену? Чтобы не подвергать родственников опасности, мы решили в особо сложных случаях работать только вместе, и жить какое-то время вместе. На Можайке. Тогда у меня не было Борьки, и я мог неделю-другую отсутствовать дома. Правда, квартира не спасла нас от злого налоговика, да он и не выслеживал нас, пришел прямо в офис с заявлением собственной супруги... В этой квартире было все необходимое для работы, сто долларов "НЗ", и продукты, вроде сырокопченой колбасы в морозильнике, бульонных кубиков и вермишели. Ну и конечно - чай, кофе, сахар. И кое-какая одежда. И кое-что еще, о чем я говорить пока не буду. В общем, все самое необходимое для выживания в условиях "автономного плавания". И это я нашел в целости и сохранности, когда вошел в квартиру. Достал батон колбасы, чтобы размораживался, поставил на газовую плиту кастрюльку с водой, включил электрочайник. А сам взял листок бумаги, авторучку, и сел за кухонный стол. Мне лучше думается, когда я рисую на бумаге схему события. Итак, два кружка в верхней части листа - Шатов и Наташа. Оба причастны к убийству Рахмат-лукума. Шатов привел меня к Наташе, скорее всего, он не знал, что за этим последует, но кто-то же надоумил его это сделать. Кто-то дал деньги на наркотики, пообещал еще, а дело-то простое, и даже благородное - помочь другу, который оказался "на мели". И Шатов согласился. Он знает того, кто говорил с ним. Стрелки от кружка Шатова ведут к вопросу. Этот знак нужно ликвидировать, то есть, встретиться с Сявой. Наташа знает, что я не убивал ее мужа, но она исчезла. Знает, кто убил и, наверное, знает, зачем. Где она сейчас? Жива ли? Скорее всего - да, но будет избегать встречи со мной по двум причинам. Если сама организовала убийство мужа - понятно, почему, если находится под контролем тех, кто это сделал - тоже понятно. От кружка Наташи стрелки ведут тоже к вопросам, но и сама Наташа - вопрос. Ее нужно искать после встречи с Шатовым. Вот и программа первых действий. Еще нужно выяснить, следят ли за моей квартирой, разменять деньги, позвонить Сырнику и придумать, как покормить Борьку, малыш сидит голодный и, наверное, без воды. А сейчас все-таки, лето. Но звонить Сырнику можно только из автомата, матери тоже, возможно, удастся уговорить ее покорить Борьку. Не исключено, что мои враги знают, кому я могу позвонить, и контролируют их телефоны. Итак, Сява и Наташа... Живите, ребятки, заботьтесь о своем здоровье, оно мне очень нужно сейчас! Я сварил бульон, покрошил в него мерзлой колбасы, заварил чай в большой чашке, потом достал из тумбочки пакет крекеров и вполне сносно позавтракал, а может, это был уже обед, во всяком случае, теперь ничто не отвлекало меня от дела. Оружия в этой квартире не было, но имелись кое-какие косметические принадлежности, благо, государство бесплатно научило меня пользоваться ими в случае необходимости. Около полудня я последний раз посмотрел в зеркало. Длинноволосый блондин с рыжей бородкой и в темных очках никак не походил на короткостриженного шатена Андрея Корнилова. Но это был все-таки я, хотите верьте, хотите нет. На Можайке я "поймал" частника, договорился - сто рублей до Старого Арбата, а когда сел в "Москвич", сказал: - Дам сто пятьдесят, если окажешь мне услугу.
– Ну?- спросил водитель.
– Разменяешь сто баксов, у меня нет рублей.
– А сам не можешь? Фальшивые баксы?насторожился хозяин "Москвича".
– Настоящие, а сам не могу, у меня баба в ФСБ служит, контролирует расходы. А мне нужно с телкой встретиться. Если фальшивые - сдашь меня и все дела.
– Пойду менять, а ты машину угонишь,засомневался мужик.- Нет, лучше вылазь, мне это и на хрен не нужно. Боишься за свой долбанный "Москвич"? Лады, пойду с тобой, буду стоять рядом. Ты только поменяй по своему паспорту, мне это главное. В конце-концов, я уболтал его. На Кутузовском водитель без проблем разменял сто долларов, а на Старом Арбате получил свои двести рублей (пришлось добавить), на том и расстались. Я купил пять телефонных жетонов и первым делом позвонил Сырнику.
– Олег на работе,- сказала жена, будет вечером. Передай, пусть вечером позвонит Корнилову не домой, запомни главное - не домой,- сказал я. Знал, что Сырник работает охранником в какой-то фирме, работает много, но, судя по голосу его супруги, не вполне удовлетворяет ее летние потребности. Что ж, бывает. А может, ей не понравилось, что звонить следует "не домой". Нервные женщины в трудные периоды легко представляют себе притоны, дурно раскрашенных проституток и прочие ужасы. И зачем им это надо, не пойму. Лучше б занимались с мужьями сексом по расширенной программе в сложные времена, и сразу бы "и тоска отступит, и печаль пройдет", как поют звездопопы. Но так почему-то не бывает. Потом я позвонил матери.
– Андрюша!- закричала она.- Что с тобой, где ты?! Вчера ночью приходили из милиции, искали тебя. Сказали, что мы должны сообщить, если ты объявишься. Что случилось?
– Ничего страшного, мам. Просто я работаю по заданию моих бывших коллег. А они с ментами своими секретами не делятся, до поры до времени. Вот менты и бросились искать меня. Ты, главное, не волнуйся, они все равно не найдут.
– Господи! Андрюша! А мы ведь с отцом предупреждали тебя! Мы же столько раз говорили...
– Мам, все нормально. Я тебе звоню вот зачем. У тебя есть ключи от моей квартиры, поезжай, покорми Борьку. Если спросят, зачем приехала - скажи, просто, к сыну. О моем звонке - ни слова.
– Покормить... Эту крысу твою?!
– Он не крыса, он Борька, существо, которое умнее многих нас, людей. Ты налей ему чистой воды в мисочку, в другую положи хлеба, сосисек, огурцов, яблок, в общем, всего, что есть в холодильнике. И непременно скажи ему, что я скоро вернусь. Это очень важно.
– Сосиски - крысе?! Андрей, но как же я...
– Мам, я не могу долго разговаривать. Пол в клетке выдвигается. Возьмешь его мисочки, все положишь в них, поставишь и снова задвинешь. Я тебя очень прошу. И непременно скажи Борьке, что я скоро вернусь, он скучает.
– Тебе крыса... Но я не стал слушать. Понятно было, что хотела сказать мать: мне крыса дороже родителей. Нет, конечно, но в данном случае родителям ничто не угрожало, а Борька сидел один и без воды, без пищи. Да разве это можно объяснить? Потом я позвонил Шатову, но его не было дома. И это меня сильно насторожило. Да жив ли еще Сява?

Я вышел из такси (наконец-то это было настоящее такси) за два дома до моего и неторопливо пошел вперед. Я хотел убедиться, что за моей квартирой следят, или - не следят, и тогда я бы сам покормил моего малыша. Во дворе моего дома, двором это, правда, нельзя было назвать, ну - возле дома была детская площадка. И там, на качелях, сидел скромный, короткостриженный парень в кожаной куртке, сидел прямо напротив моего подъезда. Понятно, для чего сидел, захотелось набить ему морду, но удержал себя. Парень-то мне не враг, ему приказали, вот и торчит тут. Но просто пройти мимо я не мог. Подошел к нему и, слегка грассируя, сказал: Пхостите, а писатей Никоай Ноиков в этом доме живет?
– Это тот, который написал "Рыжего босса" и "Резинового убийцу"? Не знаю,- честно ответил "наружник".
– Ну, хазумеется, писатей, не какой-то лысый пхидухок. А это дом восемнадцать?
– Да нет, шестнадцать, ты ошибся. А зачем он тебе понадобился, этот писатель?
– Интехвью надо взять. Но я, кажется, забхудихся, тут все дома одинаковые... Пхостите.
– Да ничего, бывает,сказал "наружник".- Дом восемнадцать - следующий. Вон, видишь? Я поблагодарил вежливого мента, еще раз извинился и пошел в сторону соседнего дома. Писатель Новиков был моим другом, поэтому я и спросил. Хорошо, что менты читают его романы, хорошо, что меня не узнали, но плохо, что квартира под контролем, и я не могу покормить малыша. Будем надеяться, что мать все же приедет и сделает то, о чем я ее просил. Миновав свой дом, я еще раз позвонил из автомата Шатову. На сей раз он взял трубку.
– Сява, привет, как ты?- спросил я.
– Да нормально. А ты? Говорят, у тебя большие проблемы, Андрюха?
– Кто говорит?
– Ну как же... По телеку сообщали, что босс, который хотел взять тебя на работу - убит.
– Какая жалость! А я тут при чем?
– Не при чем, да? Сява врал про телек. Ему сказали, что я убил Рахмат-лукума, но он верил мне, чисто подсознательно, он меня знал много лучше, чем того, кто сказал ему про убийство бизнесмена. Ладно, тут главное, что он жив и поддерживает связь с преступниками. Вернее, они держали связь с ним, потому что ждали меня. Ждете - дождетесь, ребятки! Встретимся - поговорим, мне это больше нужно, чем даже вам.
– Сява, я вечером подскочу к тебе, позвоню, как всегда, жди. Да, у тебя большие проблемы, понял? Они свидетелей убирают, так уж заведено. В их списке смертников - ты первый. Так что, запрись на все замки и никому не открывай, ни с кем не разговаривай. Я приду, скажу, что делать.
– Андрюха, ты чё базаришь?- испуганно забормотал Шатов.
– Что слышал. Думаешь, тебе бабки давали, дурью подкармливали просто так? За пустяковое дело - позвонить Корнилову и свести его с женой босса? Такого не бывает, Сява. И ты теперь смертник. Не веришь - свяжись с ними и скажи о моем звонке. Через полчаса тебя не станет, это говорю я, специалист.
– Чё делать, Андрюха?
– Если помнишь - я твой друг. Приду, решим. А пока делай то, что я сказал. Запрись, не отвечай на телефонные звонки и жди меня. Все. Вечером приеду. Я мог бы поехать к нему прямо сейчас, но прямо сейчас меня могли там ждать, и грим не спасет, возьмут у двери. Они знают, что Сява важный свидетель, но не убрали его потому, что хотят взять меня. Знают, что я обязательно приду к нему, возможно засекли мой звонок... А я не буду спешить, пусть подождут, понервничают, устанут, утратят бдительность. Надо было позвонить Наташе, дома она или нет? Но у меня не было ее номера телефона. После этого я пешком дошел до метро и поехал в конспиративную квартиру на общественном транспорте. Так безопаснее. Пустая она была, эта квартира на Можайке, пустая и безжизненная. А все потому, что не было в ней умнющего хулигана и проказника Борьки. Моего маленького серого друга. Я скучал без него. И он без меня тоже, я это чувствовал, и еще сильнее злился на тех, кто разлучил нас. Те, кто подставил меня, Наташа это, или нет, не знали, что ощущение опасности - мое естественное состояние. Но когда страдают мои близкие (в данном случае - Борька) я зверею, и готов на все. Они пожалеют, что оставили малыша в одиночестве! Я снял парик, усы и бороду, аккуратно положил на журнальный столик в комнате (еще пригодятся!), и залез в ванну. Я лежал в горячей воде - в шляпе, ботинках и с сигарой в зубах, и, попыхивая сигарой, думал, как уничтожить зловредных боссов мафии. Поверили, да? Извините. Просто я иногда смотрю от нечего делать американские сериалы. И когда вижу сыщика, сидящего в ванне в шляпе, не могу понять, почему он ее не снял? Может, у меня проблемы с воображением, но никто не заставит меня залезть в ванну в шляпе. Потому что у меня шляпы нет. На самом деле я лежал в ванне совсем голый (женщины, когда видели меня таким, улыбались и тут же залезали в воду, ничуть не смущаясь, что я без шляпы и сигары), так вот, я лежал и думал о том, как отомстить козлам, которые подставили меня и заставили страдать ни в чем неповинного малыша. Отомстить - не проблема, найти их - вот, что главное. И я знал, где искать.

7

Сырник позвонил около семи вечера. Я услышал его бас и отдалил трубку от уха, дабы не оглохнуть.
– Корнилов!- заорал Сырник.- Ты на хате? А чего там делаешь? Проблемы, да?
– Привет, Олег. Ты можешь положить трубку, ори в окно, услышу,- сказал я.
– Да? Ну ладно, это я от радости, мы ж почти месяц не общались. Фирма лопнула, так ты крысами увлекся, а я недавно работу нашел, охранником в одной фирме. Семь тысяч платят, рублей, понятное дело,- он снизил громкость.- Так чего у тебя, давай, колись.
– Не телефонный разговор. Обложили со всех сторон. Поможешь - спасибо, нет - не обижусь.
– Что, прямо сейчас? Я только что домой ввалился, устал чертовски!
– Сегодня я, пожалуй, сам справлюсь. Подъезжай завтра к вечеру.
– Завтра не могу, я в ночную смену. Сказал же тебе - работу нашел. Думаешь, просто было? Это ты один живешь, сам себе хозяин, да предки у тебя олигархи, да сеструха банкирская жена, а у меня жена и две дочки. Все на моей шее.
– Я же сказал, что не обижусь, ладно, Олег, пока. Я действительно не обижался на Сырника. Мы уже не работаем вместе, и то, что случилось, касается только меня, он не обязан совать голову в эту петлю. Правда, если бы женой босса была не Наташа, и если бы я стал начальником охраны, я бы взял Сырника к себе и не на семь тысяч рублей. Но что теперь думать об этом? У него жена и две дочки. Я даже пожалел, что позвонил ему. Я снова стал рыжеволосым блондином, надел джинсовую курточку, во-первых, прохладно было вечером, а потом - можно было кое-что спрятать под ней. И поехал на Кутузовский. Оттуда позвонил матери, накормила она Борьку или нет? Мать была ужасно взволнована. Рассказала о том, что была у меня, вошла в квартиру без проблем, а когда выходила, человек в штатском чуть не арестовал ее. Спасибо Грише, водителю, он сказал, с кем они имеют дело, и тот струхнули. Потом она пришла в себя и стала орать на него, почему дежурит у квартиры сына, где сын, почему не звонит ей, матери? В общем, все обошлось, она сама напугала "наружника".
– Где ты, что с тобой, Андрей? Со мной все нормально...
– Может, надо, чтобы отец позвонил кому-то?
– Не надо никому звонить. Мам, ты накормила Борьку?
– Какого Бо... Ох, Господи! Крысу твою? Накормила, накормила! И воды налила! Только не понимаю, если ты уезжаешь из дому, зачем складываешь посудины своего зверька?
– То есть? Ну, они у него стояли одна на другой, даже если б и было там что, он бы не добрался до еды! Я засмеялся.
– Мам, ты видела, как дети в садике, или в пионерском лагере переворачивают миски, чтобы показать - все съели?
– Ну и что?
– Он все подъел и выпил, но никто не обращал на это внимания. Тогда он сложил свою посуду в стопку, чтобы заметнее было - пустая. Но меня дома нет...
– Он сам сложил? Крыса?!
– Мам, он не крыса, а Борька. Он умница, и еще не то умеет. Ну все, спасибо, скоро приеду, расскажу.
– Андрей, это опасно?
– Нет, мам. Я же тебе объяснял - бывшие коллеги попросили помочь, а менты-то не знают, кто я, по чьему приказу действую. Все разрешится в ближайшие пару дней. Ничего опасного.
– А сейчас ты где?
– Сижу в засаде под кустом, вооружен до зубов, ща как выскочу - всех уничтожу!
– Дурак ты! Мы тут волнуемся... Я это знал, поэтому положил трубку на рычаг. Надеялся, что моя глупая бравада немного успокоит мать. За семь лет работы в Конторе я во многих переделках побывал, и пока, слава Богу, жив-здоров. Мать это знает, Контора для нее - вроде гарантии безопасности, пусть так и думает. Но Борька-то каков, а! Это ж надо было догадаться - сложить три пустые мисочки в стопку, дабы привлечь внимание, мол, смотрите, что творится у меня, еды-воды нет! Не перестаю удивляться ему - такая кроха, в ладонях помещается, а умеет логически мыслить. Потом я "поймал" машину и поехал к Шатову. Теперь он жил в девятиэтажном панельном доме неподалеку от метро "Щукинская". Два года назад поменял солидную квартиру на "Соколе" на эту с приличной доплатой, на доплату и жил. Я был на "нововоселье" и слышал рассказы о том, что теперь ему денег хватит года на три-четыре. Правда, через месяц он занял у меня триста рублей... Шатов, Шатов, дурак ты, Шатов! Со зрительной памятью у меня все в порядке, хоть был у Сявы всего однажды, расположение дома помнил. Я вышел из машины за квартал, по дороге к дому купил в киоске пластиковый пакет, положил в него увесистый кусок асфальта. Плохо, что пистолета нет, но на моей стороне фактор внезапности. Посмотрим, что там за ребятки. Дом был одноподъездный, вдоль асфальтовой дороги, ведущей к подъезду с двух сторон стояли машины. Я прошел мимо них спокойно и уверенно, однако, успел отметить черную "Ауди", в которой сидели два крепких парня. Просто сидели и все, отдыхали таким образом. Кто сидит в кресле театра, кто-то - в кинозале или ресторане, многие дома, у своих телевизоров. А эти наслаждались летним вечером в кабине "Ауди", рядом с домом Сявы Шатова. Имели полное право. Только я не имел права игнорировать их. Двое здесь, значит, третий на лестничной площадке, либо в квартире Шатова, если тот совсем дурак и открыл дверь. Если в квартире, это плохо... Фактор внезапности исчезает. Но, может, сработает фактор пакета, летящего в голову? Это уж как получится. Я вошел в подъезд, осмотрелся, стоя у лифта. Здесь ничего подозрительного. Квартира Шатова была на шестом этаже, я вошел в лифт и поехал на двенадцатый. Там постоял минут пять, пока на разных этажах хлопали двери, кто-то входил, кто-то выходил из своей квартиры. А потом, напевая себе под нос слова из песни классной группы, что-то вроде: "Я тебя прибью, как только я прибью тебя...", пошел вниз. Он стоял на лестничной площадке между седьмым и шестым этажом, поглядывая на дверь квартиры Шатова. Невысокий, плотный, в синей бейсболке, кожаной куртке и тренировочным штанах с тремя полосками сбоку - ну стоит себе и стоит, может, девушку ждет. Но я-то знал, что он ждет меня - короткостриженного шатена. А я был рыжебородым и длинноволосым блондином. Такие его не интересовали, поэтому я, проходя мимо, без проблем ткнул его согнутым указательным пальцем в солнечное сплетение. Вы думаете, указательный палец - это несерьезно? Согните его, сожмите остальные в кулак, и выставленным вперед суставом указательного ударьте своего приятеля в живот. Только - легонько. И тогда поймете, что будет, если ударить резко и неожиданно. Парень вякнул и вытаращил глаза. Тогда я без особых раздумий опустил на его бейсболку пакет с куском асфальта. Потом еще раз повторил полет пакета, который второй раз приземлился в нужной точке. Противник заскользил спиной по зеленой стене вниз. Жестоко, согласен, но это - за Борьку. Я быстро проверил его карманы, а вдруг человек, действительно, ждал свою девушку? Деньги не взял, я не грабитель, а вот сотовый телефон экспроприировал, дабы не звонил и не просил о помощи. Пистолет "ТТ" я тоже не стал оставлять бандиту. Еще начнет стрелять, шум поднимется, менты приедут, а мне это ни к чему. К тому же, пистолет мне самому пригодиться, с ним как-то спокойнее. Я не ошибся, этот "спортсмен" ждал меня, а не свою девушку. Теперь не ждет. Что будем дальше делать? Очень скоро его дружки в черной "Ауди" поймут, что я у Шатова, блокируют подъезд и вызовут ментов, мол - нате, берите убийцу Корнилова. Не уйти. Значит, надо уходить сейчас, но перед этим... Я быстро проверил обойму - полная, сунул пистолет за пояс, сбежал вниз, на шестой этаж, и позвонил в квартиру Сявы. Он чертовски долго шел к двери, потом занудливо спрашивал, кто там, потом долго отпирал замки. А открыв дверь, шарахнулся в сторону.
– Спокойно, Сява, это я. Немного замаскировался. Тут один приятель присматривал за тобой, но я уже сказал ему, что это нехорошо. Кто тебя надоумил сказать мне насчет работы? Как выглядит, где его искать?! Ну, быстро, быстро, у меня нет времени! Сява с трудом стоял на ногах и смотрел на меня мутными глазами. Он был в отключке, переволновался парень! Я шагнул в грязную прихожую, хлестко ударил его по щеке.
– Шатов! Кто он?
– Андрюха... Ты чего? Я прикрыл дверь, достал из-за пояса пистолет.
– Кто, Сява?! Ты, сука, подставил меня. Кто тебе посоветовал предать друга, козел долбанный?!
– Влад сказал, что есть... заплатил... Андрюха, я тебе друг, точно... Я хотел, как лучше...
– Телефон есть? Где он бывает? Ну, быстро, быстро! Я прислушивался к тому, что происходило за дверью. Похоже, раненого бандита еще не обнаружили, может, и видели обитатели дома, но приняли за пьяного. И сам он не оклемался.
– Он бывает... тут недалеко бар "Аксинья", на улице Капитана Заднепрянца. А телефон... ща, погоди. Шатаясь, Сява ушел в комнату, я ждал. За дверью было тихо, в убогой, вонючей квартире - тоже. Потом послышались шаркающие шаги. Шатов протянул мне грязный листок бумаги с телефонным номером. Я сунул его в задний карман джинсов.
– Короче, так, Сява. Дверь запри, и никому, кроме ментов, не открывай. Да и ментам тоже. Начнут ломать дверь - звони во все службы. Ты меня понял?
– Извини, Андрюха... я ж ни хрена не знал... Делай, что я тебе сказал, ты понял, придурок?!
– Все. все, Андрюха... Прости... Но я уже не слушал его. Выскочил на лестничную площадку, глянул вверх - мужичок в "адидасовских" штанах мирно сидел у стены и не шевелился. Я помчался вниз по лестнице. В подъезде остановился, успокоил дыхание, и тут в кармане зазвонил сотовый, который я предусмотрительно экспроприировал. Ага, ребятки в "Ауди" беспокоятся, что же их кореш молчит? Я вышел из подъезда, медленно пошел вдоль двух рядов машин. Конечно, я мог ошибаться насчет двух ребяток в черной "Ауди", но когда увидел, что один из них держит возле уха такой же сотовый аппарат, какой звенит у меня в кармане, сомнения отпали. И решение пришло само собой. Надо действовать, вот и все. Еще не стемнело, но народу возле дома не было, и я решился. Свои действия я начал с того, что подошел к "Ауди" и врезал куском асфальта в пакете по голове высокого, худого парня. который держал в руке трубку. Боковое стекло было опущено, фактор внезапности и тут сыграл свою роль, как, впрочем, и фактор летающего пакета. Трубка упала на пол, ствол пистолета уперся в скулу худого.
– Оружие на пол, суки, оба!- рявкнул я.Телефоны тоже!
– Ты чё, мужик? Ты...- залопотал худой.
– Я не мужик, я Корнилов. Понял, да? Оружие на пол, иначе застрелю, как собак. Обоих, ну?! Я ударил его рукояткой пистолета в скулу. Разбил в кровь. Останется благородный шрам, потом можно будет рассказывать дамам, в какой схватке он заработан. Но до этого было еще далеко. Худой, и его напарник, лысый толстяк за рулем, изумленно уставились на меня, а потом медленно, знали, как надо, вытащили пистолеты, бросили на пол машины. Теперь на полу лежали два пистолета и сотовый аппарат. Целое состояние! Такого Корнилова они никак не ожидали увидеть. Спустя мгновение, изумление в их глазах сменилось яростью, но - бессильной. Пистолет у виска - это вам не хрен собачий, он же может выстрелить в любую секунду - и нет тебя. А может и не выстрелить, очень хочется, чтобы так и было.
– Кто послал? На кого работаете? Адрес, фамилия?!
– Корнилов,- медленно сказал худой.- Ты можешь убить нас, но тебе...
– И убью,- спокойно сказал я. И еще раз ударил рукояткой в кровавую рану. Спокойный тон и жесткие действия дают большие результаты, чем громкие крики и яростные угрозы. Худой застонал, прикрывая ладонями разбитую скулу. Больно ему было.
– Мы работаем на фирму Мирзоева, Рахмат Ахмедовича. И хотим найти его убийцу. То есть, тебя, Корнилов,- сказал толстяк за рулем.
– Покажи ксиву! Оба покажите. Только медленно и без фокусов, а то я жутко нервный сегодня. Разозлили вы меня, ребятки.
– Тебе ж сказано было...- начал толстяк, но у меня не было времени слушать его рассуждения. Я снова ударил раненого, на сей раз рукояткой пистолета снизу в челюсть. Со стуком сомкнулись челюсти, захрустели зубы. Худой еще громче застонал, толстяк яростно сверкнул глазами, попытался опустить руку и взять пистолет, но я контролировал их движения.
– Не дергайся, падла, убью, и больше не предупреждаю. Расклад такой - будете говорить, отпущу, будете молчать прострелю ноги обоим и вышвырну из тачки. Кто дернется - застрелю. Выбирайте, только быстро, быстро!
– Да нету ксив,- мрачно сказал водитель.Нас попросили.
– Кто?
– Вадим. Телохранитель жены Рахмата Ахмедовича. Сказал, что ты будешь здесь, у своего кореша, дал фотку... Больше ни хрена не знаю, мамой клянусь. Вадим! А я ведь полагал, что он замешан в этой истории! И фотография моя у него имеется. Откуда, интересно? А эти... возможно, и вправду, больше ничего не знают. "Шестерки" со стороны. Короче, так, братки,- сказал я.- Привет от меня Вадиму, скажите, что я жду убийцу Рахмата завтра. Он мне - убийцу, я ему прощение. Где будет передача, скажу, позвоню завтра в офис и все скажу. Если не хочет мировую - пусть не обижается. В теперь - руки за голову и пошли из машины! Медленно, осторожно, если хотите жить, козлы паскудные! Дверцу не закрывать! Они послушались, а что оставалось делать? Однажды я был в их положении, знаю, что чувствует человек под дулом пистолета. Едва раненый перебрался на водительское сидение, я прыгнул на его место, пинком вышиб парня из машины, ногой придержал дверцу открытой, чтоб все мы видели друг-друга и не делали глупостей. Худому было больно, а водитель пританцовывал на месте, то ли пытался уклониться от пули, если я выстрелю, то ли готовился прыгнуть на меня, если появится возможность. А она не появилась. Я сел на его место, включил зажигание, держа на мушке ретивого парня.
– Не забыли, что нужно передать Вадиму?- спросил я, включая скорость.- И заберите своего кореша на этаже, ему сейчас хреново. Я рванул с места, не закрывая дверцы, и лишь после этого взглянул на дорогу. Ого, вроде никого не было, а теперь поодаль уже стояли любопытные граждане, не исключено, что кто-то позвонил в ментовку. Я проскочил мимо них, а потом захлопнул дверцу. На полу машины лежали сотовый телефон и два пистолета "ТТ" и "ПМ". Да у меня тут полный арсенал!

"Ауди" - хорошая машина, приемистая и послушная, одно удовольствие ехать на такой летним вечером по улицам Москвы в бар на улице капитана Заднепрянца. Только, где эта улица, где этот бар? Я остановился в темном дворе, включил свет в салоне, огляделся. На заднем сидении лежала карта Москвы, мои противники тоже не ориентировались в этом районе, поэтому, запаслись картой. Спасибо, ребятки. Вот он, эта улица, совсем недалеко отсюда. Бара на карте не было, зато я понял, как проехать на капитана Заднепрянца дворами, не привлекая внимания ГИБДД. Что я там говорил про поездки летним вечером по улицам Москвы? Оно, конечно, хорошо, только вечер был пасмурный, накрапывал дождь, и район не располагал к романтике. Уже стемнело, зажглись желтые фонари, но и они не скрашивали убогости окружающего пейзажа. Тем не менее, я испытывал что-то вроде удовлетворения, оставив своих врагов в таком же состоянии, в каком сам был вчера. Им вот тоже срочно позвонить надо, доложить шефу, что операуия провалилась, но как? Телефонный жетон им вряд ли дадут. Да к тому же, один в прострации, если жив еще, другой с разбитой скулой, из которой льется кровь - не побегаешь в поисках телефонного автомата и жетона. И машины нет, и в такси с такими рожами вечером "не содют". Да им похуже, чем вчера было мне. Но я-то в этом не виноват. Не надо было подставлять меня. Итак, что мы имеем? Вадима, который послал боевиков к дому Шатова, чтобы взять меня. Значит, Вадим имеет отношение ко всей этой провокации. Но есть еще какой-то Влад, который говорил с Шатовым, убедил его позвонить мне с предложением работы. Влад, может и наркоман, как Сява, но он - очередное звено в этой цепочке. Он знает, кто ему дал задание. И я должен это узнать. Бар "Аксинья" располагался в желтом двухэтажном здании, на что намекает подобная окраска - не знаю. Рядом был небольшой сквер, наверное, специально предназначанный для дружеских разборок посетителей бара. Вокруг - липы, тополя, березы. Пятиэтажки за ними. Я загнал в сквер "Ауди", еще раз проверил обойму "своего" "ТТ" и пошел в бар. Хотите знать, что такое бар "Аксинья" на улице капитана Заднепрянца? Это смрад, полумрак, густая, громкая музыка, разбавляемая визгами и матом, пьяные мужики, и, что самое ужасное - пьяные женщины. Не самое приятное место в Москве. Но это для меня, а для здешних завсегдатаев, наверное, просто замечательное. О вкусах не спорят... Я пробился к стойке бара, заказал себе пиво. Пить его я не собирался, а вот поговорить с барменом - да.
– Привет, друг,- сказал я.Мне нужно поговорить с Владом. Не подскажешь, который из твоих посетителей - Влад? Бармен пожал плечами, мол, выбирай, какого хочешь. Если бы я, на манер американских сыщиков, вытащил из кармана, скажем, стольник, и протянул бармену, он бы не взял и вряд ли что сказал бы мне. Зато сказал бы кое-кому другому. Бандитская Россия - это вам не бандитская Америка.
– Я друг Сявы Шатова, у него большие проблемы,- тихо сказал я.- Он говорит, Влад может помочь. Но как его найти? Шатова он знал, наверное, Сява не скупился на чаевые... из тех денег, что я занимал ему.
– Друг Шатова?бармен с минуту еще думал, а потом нехотя кивнул в сторону столика у стены.- Найдешь Влада там. У него губы такие, что не ошибешься. Я поблагодарил бармена и пошел к указанному столику. За ним сидели два мужика и три девицы. Один из мужиков, рано облысевший блондин лет сорока, действительно, имел выдающиеся губы. В самом прямом смысле.
– Влад?спросил я, и когда мужик кивнул, добавил.- Надо бы поговорить. Я от Сявы Шатова.
– Шатов козел,- лениво сказал Влад.- Я ему предлагал такой вариант обмена его халупы на классную комнату, и с приличной доплатой, а он задергался! Доплаты хватило б на пару лет классной жизни, а он... Коз-зел! Я мысленно поблагодарил Влада за откровенность, ибо теперь знал, как вывести его из бара.
– Вот об этом я и хочу поговорить.
– А ты кто такой, чувак?
– Я только что был у Шатова, он согласен обменить свою квартиру на мою комнату. Тем более, лифт у него ломается, а топать на шестой этаж здоровье уже не то. А у меня второй этаж, и неподалеку отсюда. Тусклые глаза Влада оживились, но смотрели на меня все еще настороженно.
– А чё он сам не пришел?
– Я угостил, он приторчал. Но сказал, что детали лучше с тобой обсудить. Телефончик дал,- я достал бумажку, прочитал телефон, Влад согласно кивнул, признавая правильность номера.Звонил, но дома тебя не застал. Шатов еще сказал, что тебя тут можно найти. Но ты, как я понимаю, не расположен сейчас говорить о делах? Ладно, извини.
– Чё ты, как баба? Сразу обижаться... Садись потолкуем,он схватил меня за рукав, потянул вниз, но тут же отпустил. Понял, что я из бетона, без подъемного крана с места не сдвинуть.
– Может, на стойку бара заберемся и порассуждаем, кому, сколько и когда?- спросил я, оглядывая его компанию. Влад понял и живо поднялся с пластикового стула.
– Пойдем, перекурим,- сказал он и двинулся к выходу. У двери бара стояли человек пять отдыхающих. Влад остановился, достал сигарету, но я кивнул в сторону сквера, намекая, что там говорить будет проще. Влад нехотя шагнул по направлению к скверу, а когда снова остановился, я ткнул его дулом пистолета в спину и негромко, но жестко приказал: - Иди вперед и не дергайся. Вякнешь - замочу суку на месте. Вопросы есть? Влад испуганно кивнул и засеменил в сквер. Сумерки скрадывали очертания, и я надеялся, что мы не вызвали повышенный интерес завсегдатаев бара, стоящих у дверей. За кустами сирени я остановился. Влад повернулся, забормотал, не сводя глаз с пистолета.
– Чё те надо, мужик? Чё ты мне тычешь "пушкой"? Я ничего такого, я никому... Ох. как мне надоели эти разговоры! Я резко ударил его рукояткой пистолета по выдающимся губам. Разбил их в кровь, она капала на его мятую джинсовую рубашку.
– Кто велел сказать Шатову, чтобы он позвонил Корнилову насчет работы?
– Какой на хрен... Я еще раз ударил его по губам. Теперь они станут намного более выдающимися, можно будет за деньги показывать в баре. Влад замычал, прижав ладонь ко рту. Он понял, что гнать туфту опасно - можно калекой стать. Кто?- спросил я, поднимая руку.
– Не бей, слушай, не бей, я все скажу... Один мужик, Вадим... Бабки дал, сказал, что если Шатов пристроит кореша, тот отстегивать будет... Так это ты?
– Как выглядит? Где искать его?
– Он сюда приходил. Невысокий такой, светлый, с усами... Два сухих щелчка не дали ему договорить, стреляли из пистолета с глушителем. Глаза Влада закатились, голова упала на грудь, и он стал медленно валиться на меня. Я отбросил его в сторону, сам прыгнул в другую сторону. Успел заметить тень, мелькнувшую между деревьев с противоположной от бара стороны. Что, придется отстреливаться? Но нет, все тихо. Спустя мгновение, я поднял голову, осмотрелся. Услышал шум отъезжающей машины. А когда выскочил на противоположную окраину сквера, на асфальтовую дорогу между деревьями и бетонным забором, красные огни машины были уже далеко. Влад ничком лежал на траве, его голова была залита кровью. Понятно было, что он уже никому и ничего не скажет. Те, кто следил за квартирой Шатова, вряд ли могли позвонить кому-либо, им же никто жетон не даст. И вряд ли они могли догадаться, что я поеду в бар "Аксинья". Значит, за Владом присматривали здесь. Меня они, думаю, не узнали, но поняли кто-то нашел Влада. И убрали его. Почему не меня? А кто я, а кто за мной? Это еще выяснить надо, а с Владом все ясно. Он звено в понятной (для убийц) цепи, теперь этого звена нет. Жаль, но мне здесь делать больше нечего. Я рванул к черной "Ауди" и помчался на ней прочь от бара и вообще от этого места. Я знал, что описание "Ауди" вряд ли попало в оперативные сводки, знал, что и тело Влада не сразу обнаружат в сквере, поэтому и рисковал. Без проблем выехал на Волоколамское шоссе и оставил машину во дворе дома неподалеку от метро "Сокол", можно сказать, моего родного метро. Разумеется, убрал все отпечатки пальцев с дверных ручек, рулевого колеса и рукоятки пистолета, брошенного на водительском сидении. "ТТ" мне был не нужен, ибо дальше я передвигался по столице на общественном транспорте. Может, и не самом удобном, но самом безопасном для меня в тот момент. Но перед этим успел позвонить по 02 и сообщить о черной "Ауди" во дворе дома. Если машина не ворованая, хозяину придется объяснить, откуда там пистолеты. А на них - отпечатки пальцев, по которым, возможно, удастся найти владельцев оружия. Но это вряд ли...