— Его убили весьма подозрительным образом, — пояснил капитан, — поэтому нам тоже пришлось немного поучаствовать. Некоторые совпадения — в том числе дело о Пунта-Кастор и гибель контрабандиста Сантьяго Фистерры — заставили нас связать убийство сержанта Веласко с выходом из тюрьмы Тересы Мендоса — Мексиканки. Это и привело меня к ней. Правда, доказать ничего не удалось, но со временем я, так сказать, специализировался на ней: наблюдение, видеозапись, прослушивание телефонных разговоров — согласно постановлению суда… Ну, вы знаете, как это бывает. — Он смотрел на меня так, будто само собой разумелось, что я знаю. — Моя задача заключалась не в борьбе с контрабандой наркотиков, а в том, чтобы изучить окружение Мексиканки. Тех, кого она подкупала: таких со временем набралось очень много. Банкиры, судьи, политики… Даже люди из моей собственной конторы: таможенники, жандармы и полицейские.

При слове «полицейские» я энергично закивал.

Ведь так интересно наблюдать за тем, кто наблюдает.

— Что за отношения были между Тересой Мендоса и комиссаром Нино Хуаресом? — спросил я.

Капитан мгновение поколебался, словно прикидывая цену и значимость каждого факта, о котором собирался говорить. Потом неопределенно пожал плечами:

— Я мало что могу рассказать вам, помимо того, что было в свое время в газетах… Мексиканка умудрилась пробраться даже в ОПКС. Хуарес в конце концов тоже стал работать на нее, как и многие другие.

Я поставил стаканчик на стол и остался сидеть так, чуть подавшись вперед.

— А вас она никогда не пыталась купить?

Молчание капитана Кастро стало неловким. Он без всякого выражения смотрел на стаканчик. На какой-то миг я испугался, что наш разговор окончен. Было очень приятно, кабальеро. Всего наилучшего.

— Я понимаю, как и что обстоит в жизни… — заговорил он наконец. — Я понимаю, хоть и не оправдываю, человека, который, получая небольшое жалованье, видит свой шанс, когда ему говорят: послушай, завтра, когда ты будешь в таком-то месте, смотри не в эту, а в ту сторону. А взамен он протягивает руку и получает пачку банкнот. Это вполне по-человечески. Каждый таков, каков он есть. Всем нам хочется жить лучше, чем мы живем… Только у одних есть какой-то предел, а у других — нет.

Он снова замолчал и поднял на меня глаза. Обычно я склонен сомневаться в людской непорочности, однако в этом взгляде я не усомнился. Хотя, разумеется, чужая душа — потемки. Но, как бы то ни было, мне и прежде говорили о капитане Кастро: один из трех лучших в своем выпуске, семь лет в Инчауррондо [64] , был добровольцем в Боснии, медаль «За заслуги» с красной ленточкой.

— Конечно, они попробовали купить меня, — продолжал он. — То был не первый и не последний раз. — Капитан позволил себе улыбнуться — мягко, почти снисходительно. — Даже в этом городишке иногда пытаются это сделать — конечно, не в таких масштабах. Окорок к Рождеству от строителя, приглашение на обед от советника… Я убежден, что каждый имеет свою цену. Может, моя была слишком высока. Не знаю. Могу только сказать, что меня им купить не удалось.

— Почему вы находитесь здесь?

— Это хорошее место. — Он невозмутимо смотрел на меня. — Спокойное. Я не жалуюсь.

— Говорят, Тереса Мендоса добралась даже до Главного управления жандармерии. Это правда?

— Об этом вам лучше спросить в Главном управлении.

— А правда, что вы вместе со судьей Мартинесом Пардо занимались одним делом, которое Министерство юстиции фактически парализовало?

— Я скажу вам только то же самое: спросите об этом в Министерстве юстиции.

Я кивнул, давая понять, что принимаю его правила.

Не знаю, почему, но этот паршивый кофе в пластмассовом стаканчике еще больше расположил меня к капитану Кастро. Я вспомнил, как бывший комиссар Нино Хуарес сидел за столом в «Лусио», смакуя свое «Винья Педроса» урожая 1996 года. Как это выразился мой собеседник пару минут назад? Ах да. Каждый таков, каков он есть.

— Расскажите мне о Мексиканке, — попросил я.

Говоря это, я вынул из кармана и положил на стол копию фотографии, сделанной с таможенного вертолета: Тереса Мендоса, выхваченная из ночного мрака, в облаке мельчайших брызг, сверкающих вокруг нее в снопе света прожектора, мокрые лицо и волосы, руки на плечах мужчины за штурвалом катера. Тереса Мендоса, несущаяся на скорости пятьдесят узлов навстречу камню Леона и своей судьбе.

— Я знаю этот снимок, — сказал капитан Кастро.

Но некоторое время задумчиво смотрел на него, а потом снова подвинул ко мне. Заговорил он не сразу:

— Она была очень умна и умела быстро соображать. В том опасном мире, где она жила, ее взлет оказался сюрпризом для всех. Она рисковала, и ей повезло… Между этой женщиной, ходившей на катере вместе со своим парнем, и той, которую знал я, огромная дистанция. Вы же наверняка видели репортажи в прессе. Снимки в «Ола!» и так далее. Она здорово поработала над собой, как говорится, набралась культуры и манер. И приобрела огромную силу. Стала легендой, как теперь говорят. Королева Юга. Это журналисты прозвали ее так… А для нас она всегда была Мексиканкой.

— Она убивала?

— Конечно, убивала. Или другие убивали по ее приказу. В этом деле убивать — просто часть работы. Но представьте себе, до чего хитра! Никому так и не удалось ничего доказать. Ни одного убийства, ни одной перевозки. Полный ноль. За ней следила даже налоговая служба — надеялись, что смогут подцепить ее на чем-нибудь. И тоже ничего… Я подозреваю, что она купила тех, кто занимался ею.

Мне показалось, что в его словах прозвучала нотка горечи. Я с любопытством взглянул на него, но он откинулся на спинку стула. Давайте не будем продолжать эту тему, говорило это движение. Иначе мы выйдем за рамки вопроса и моей компетенции.