— Он выдержит. Мы слишком много о нем знаем.

— Знать не всегда бывает достаточно, — покачал головой Тео. — В лучшем случае это может нейтрализовать его, но продолжать вряд ли заставит… У него полно собственных проблем. Если на него слишком навалятся, он может испугаться. А всех полицейских и всех судей купить невозможно. — Он пристально взглянул на нее. — Даже мы этого не можем.

— Так что же, по-твоему, я должна взять Пати за холку и трясти, пока не расскажет, что и кому она говорила, а что нет?

— Нет. Я только советую тебе держать ее в стороне. Она имеет то, что хочет, а нам совершенно ни к чему, чтобы она по-прежнему была в курсе всех дел.

— Это неправда.

— Ну, почти всех. Она шатается по офису, как по собственной квартире. — Тео многозначительно постучал указательным пальцем по кончику носа. — Теряет контроль над собой. Уже давно. И ты тоже… Я имею в виду — контроль над ней.

Его тон, подумала Тереса. Не нравится мне его тон. Мой контроль — мое дело.

— Она по-прежнему мой компаньон, — жестко ответила она. — И твоя хозяйка.

По губам адвоката скользнула усмешка; он посмотрел на Тересу так, словно пытался понять, всерьез ли она сказала это, но промолчал. Любопытные у вас отношения, заметил он однажды. Странные отношения, замешанные на дружбе, которой больше нет. Если ты обязана ей чем-то, ты уже с лихвой расплатилась. Что же касается ее…

— Она по-прежнему влюблена в тебя, — в конце концов произнес Тео после затянувшегося молчания, тихонько покачивая коньяк в огромном бокале. — Вся проблема в этом.

Он проговорил эти слова тихо, медленно, чуть отделял одно от другого. Не смей, подумала Тереса. Не смей лезть в это. Только не ты.

— Странно, что это говоришь ты, — ответила она. — Ведь это она познакомила нас. Она привела тебя в дело.

Тео сжал губы, отвел глаза, потом снова устремил их на Тересу. Казалось, он в раздумье — словно делает выбор между двумя объектами своей преданности или, вернее, взвешивает свою преданность одному из них.

Преданность далекую, полинявшую. Изжившую себя.

— Мы с ней хорошо знаем друг друга, — заговорил он наконец. — Или знали. Поэтому я отдаю себе отчет в том, что говорю. Она с самого начала предвидела, что произойдет между нами — тобой и мной… Я не знаю, что было в Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария, да мне это и не важно. Я ведь никогда не задавал тебе вопросов. Но она не забывает.

— И тем не менее, — настойчиво повторила Тереса, — именно Пати свела нас с тобой.

Тео набрал в легкие воздуха, будто собираясь вздохнуть, но так и не вздохнул. Он смотрел на свою левую руку на столе — на обручальное кольцо.

— Может, она знает тебя лучше, чем ты думаешь, — ответил он. — Может, подумала, что тебе нужен кто-то… в разных качествах. И что со мной ты не рискуешь.

— Не рискую? Чем?

— Влюбиться. Осложнить себе жизнь… — Он улыбался, и от этого показалось, что он шутит. — Возможно, она увидела во мне замену, а не соперника. И, пожалуй, в некотором смысле она была права. Ведь ты никогда не позволяла мне переступать черту.

— Мне перестает нравиться этот разговор.

Как будто услышав ее слова, в дверях появился Поте Гальвес. В руке он держал мобильный телефон и выглядел мрачнее обычного.

— Что случилось, Крапчатый?

Киллер нерешительно топтался у порога, не переступая его. Почтительный, как всегда.

— Простите, что помешал, — выговорил он наконец. — Но, сдается мне, это что-то важное. Похоже, у сеньоры Патрисии проблемы.

Это больше, чем проблема, поняла Тереса, оказавшись в отделении скорой помощи городской больницы в Марбелье. Обстановка была типичной для субботнего вечера: «неотложки» во дворе, носилки, голоса, люди в коридорах, суетящиеся врачи и медсестры. Пати сидела в кабинете одного из врачей: наброшенный на плечи жакет, перепачканные землей брюки, недокуренная сигарета в пепельнице, вторая зажата в пальцах, на лбу свежий синяк, на руках и блузке пятна крови. Чужой крови. А еще двое полицейских в коридоре, мертвая девушка на носилках и машина — новенький «ягуар» Пати с откидным верхом, разбившийся о дерево на повороте шоссе к Ронде: на полу пустые бутылки, по сиденьям рассыпано добрых граммов десять кокаина.

— Вечеринка… — объяснила Пати. — Мы ехали с этой проклятой вечеринки.

Язык у нее заплетался, на лице — недоумение и растерянность, как будто она не вполне понимала, что происходит. Тереса знала погибшую — смуглую, похожую на цыганку девушку, в последнее время не отходившую от Пати: ей только что исполнилось восемнадцать, но она была порочна, многоопытна и бесстыжа, как женщина за пятьдесят. Девушка погибла на месте — врезалась лицом в ветровое стекло, когда Пати, задрав ей юбку до самых бедер, ласкала ее на скорости сто восемьдесят километров в час.