— Повеление государя моего для меня закон, — сказал австрийским военачальникам Сенявин. — Однако я не сдам Боко-ди-Каттаро до тех пор, пока Рагуза не будет оставлена французами и независимость республики не будет обеспечена верным поручительством.

Непрошеные гости затеяли было дискуссию, но Сенявин остался непоколебим, и они поехали «поторговаться» к французскому генералу, начальнику гарнизона Рагузы. После того как «торги» провалились, они вновь появились в квартире Сенявина, не оставляя надежды склонить его на быстрое решение конфликта. Русский адмирал продолжал стоять на своем: он готов оставить крепость, но только после ухода французов из Рагузы. А так как французы от такого шага категорически отказывались, то в решении конфликта образовался непробиваемый тупик.

Выдвигая неприемлемые для французов и австрийцев условия и тем самым сводя к нулю силы повеления своего императора, Сенявин многим рисковал. Он рисковал своей карьерой, да что там карьерой, он мог запросто угодить под суд! Но где войны, там и риск!

После отбытия австрийских генералов, так ничего и не добившихся, Сенявина с неделю не беспокоили. А потом появился французский офицер с официальным письмом русского представителя в Париже статского советника Убри. Советник уведомлял адмирала, что им, Убри, от имени российского правительства подписан с правительством Франции мирный договор, коим Россия соглашалась отдать Наполеону как Рагузу, так и Боко-ди-Каттаро…

Сенявину пришлось искать новый повод для отказа.

— Имеете ли с собой вид [2] от господина Убри? — спросил он офицера.

— У меня французский паспорт и собственноручное письмо господина Убри. Разве этого недостаточно?

— Для удостоверения вашей личности мне необходим вид от господина Убри, — невозмутимо ответил Сенявин.

Французский офицер уехал, пообещав привезти требуемые документы. Он вернулся через две с лишним недели, на этот раз в сопровождении русского штабс-капитана. Сенявину представили все, что он требовал, показали даже полный дубликат мирного договора России с Францией. Русский штаб-офицер со своей стороны передал Сенявину устную просьбу Убри поспешить со сдачей Боко-ди-Каттаро.

— Хорошо, я подумаю и приму решение, — сказал он. — Дайте мне день или два.

А что мог сказать другого? В его положении оставалось только как-то тянуть время. Даже день оттяжки многое значил.

Французы, не желая ждать, становились настойчивее. Когда тянуть стало уже невозможно, Сенявин наконец объявил о принятом им решении: он весьма сожалеет, но пойти навстречу французам не сможет, крепость останется в руках русских…

— Но ведь есть договор! — возмутились французы.

Сенявин безучастно пожал плечами:

— В истории еще не бывало примеров, чтобы выполнение мирных статей могло иметь место до размена ратификациями.

Французы были в бешенстве. От упрашиваний они перешли к угрозам. Сенявин в ответ только пожимал плечами: нет, он не может изменить своего решения… Он остался на своем даже тогда, когда ему доставили депешу министра морских сил, в которой подтверждалась воля государя относительно сдачи крепости, вокруг которой было поднято столько шума.

Поведение русского адмирала многим казалось безрассудным упрямством. Но в действительности это было не так. Его твердая позиция объяснялась тем, что он не верил Наполеону, не верил в прочность союза с его империей. Он чувствовал, что вот-вот должно все измениться, и чутье не обмануло его. Случилось так, что договор, заключенный господином Убри, остался нератифицированным, и военные действия против французов возобновились. Императору Александру пришлось и в этот раз признать действия Сенявина совершенно правильными.

После решения Александра продолжать войну Сенявин стал действовать более решительно. Французы пытались было отнять у него Боко-ди-Каттаро силой, но не только не завладели крепостью, а под ударами русских войск, действовавших совместно с черногорцами, вынуждены были бежать под защиту своих укреплений. 10 декабря Сенявин высадил десант на острове Курцало и заставил капитулировать находившийся там неприятельский гарнизон. Правда, вскоре французам удалось вновь завладеть этим островом и усилить его оборону. Сенявину пришлось направить туда часть своей эскадры. Потеряв более 150 человек убитыми, неприятельский гарнизон сдался в плен. Над островом вновь взвился флаг Российской империи.

Сенявин собирался выбить французов также из Рагузы, и он мог бы это сделать, если бы не объявление войны с Турцией, вставшей на сторону Франции, и не угроза набега на Корфу со стороны Али-паши Янинского, опаснейшего и коварнейшего властителя Албании. Он вынужден был оставить побережье Адриатики и вернуться на главную свою базу — остров Корфу.

* * *

Закончив свой рассказ, Сенявин продолжал обед уже молча. А обедал он с большим аппетитом. Глядя на него, Арапов невольно вспомнил своего петербургского дядю, его званый обед. Дядя тогда утверждал, что в нынешних людях не стало прежнего духа, а с падением духа не стало в них и настоящего здоровья. Если слова дяди и были к кому-то справедливы, то только не к Сенявину. В Сенявине дух не истощился. Этот человек так и светился здоровьем, уверенностью в силах.