Тюрьма – место недостойное. Отрицательный опыт, как писал Шаламов. Это такое место, где с тобой могут сделать всё, что угодно: испражниться на голову, прибить гвоздями к нарам, сделать пидаром (это первым делом), отнять фотографию любимой девушки, матери, жены «для сеансу»; просто убить. И граждане начальники тоже не добрые ангелы: могут добавить срок, с наслаждением унижать и терроризировать по 24 часа в сутки. Ты будешь сукой, козлом, ты будешь бит днём и ночью сокамерниками или охранниками, без разницы. Ты будешь одинаково в судорогах просыпаться и от приснившегося мурла вертухая, и от хари шерстяного. Ты будешь всерьёз думать о смерти как об избавлении от ужаса, плакать по ночам, грызть заскорузлую подушку и с тоской вспоминать оставленных на воле детей.

И всё это проделывается совсем не для того, чтобы просто над тобой поиздеваться, как едко замечал Солженицын. Смысл издевательства – убить в тебе человеческое, сломить морально, лишить достоинства, запугать навсегда. Чтобы стал ты как все, чтобы правили тобою страх и безверие. Особенно достаётся новичкам. Жестокость по отношению к ним непостижима! Их непременно хотят тут же превратить в скотов, потому что остатки вольномыслия и достоинства, принесённые с воли, всю совокупную зоновскую массу, будь она в робе или в мундире, бесят и ею не воспринимаются. Психология проста: нам плохо, пусть кому-то будет ещё хуже.

Но ты можешь сам стать другим, ты можешь вжиться в эту систему. И тогда – о, тогда тебе станет жить здесь легко и просто. Сложно будет потом, после освобождения, когда ты вернёшься на волю!..

Хотя, подумай же сам: а можно ли назвать «волей», свободой то, что получается в итоге этих многолетних игрищ с живыми людьми?

Государство – наше «либеральное», несостоявшееся, работающее не для народа, а исключительно ради блага элиты государство, – хватает человека, судит его и содержит в УИС вроде бы «для исправления». Но это не так. В тюрьме государство тренируется. Смысл тренировки – воспитание привычки к безжалостности. Точно так, как государство относится к гражданину в тюрьме, оно в любой момент готово отнестись к любому гражданину на воле; пример 1993 года, пример уничтоженных аулов Чечни и Дагестана, пример освобождения заложников на Дубровке не даст соврать.

И однажды повернёт оно жуткую свою безглазую образину к тебе.

Мы не зря, читатель, начинаем книгу о тюрьме описанием тюремной медицины. Для заключённого здоровье важнее пайки, шашек и кино. Как говорится, здоровому и нездоровое здорово, а нездоровому и здоровое нездорово. В тюрьме ли, в колонии тотальная нехватка всего: еды, воздуха, помещений, – а когда чего и в достатке, то плохого качества. Без здоровья тюрьму не переваришь, но больных в ней больше, чем здоровых.

А когда больные зэки выходят на свободу, они увеличивают количество нездоровья в обществе. Так что личные медицинские проблемы попавшего в тюрьму жулика отнюдь не только его личные проблемы! Поэтому каждая тюрьма и колония имеет медицинскую часть. Какова она, здешняя медицина, и каковы результаты её работы?

Об этом ниже, а если сразу и коротко, то зэки, прямо по Гоголю, как мухи выздоравливают.

Сначала немного статистики. В УИС, чтобы подлечиться, к услугам зэка 988 медчастей, по количеству мест лишения свободы. В том числе 191 медчасть в тюрьмах и СИЗО, 63 – в подростковых колониях, 35 в женских (из них 3 в девчачьих). Ещё есть 135 спецколоний и медчастей, в том числе для лечения алкоголиков 81 (6 женских), для наркоманов 9 (одна женская), и 45 для туберкулёзных больных.

Кроме того, больных зэков лечат в стационарных медучреждениях, коих 77, это больницы общего типа (соматические регионального уровня и центральные), 37 туббольниц и 4 психбольницы, всего 118 больниц, из них 32 имеют статус самостоятельных колоний, остальные – на балансе УИН [1] или какого-то его подразделения. Небольшие стационары, на 10—20–30 коек есть и при медчастях колоний и СИЗО. Здесь лежат те, кого по тяжести заболевания необязательно отправлять в больницу. В больших изоляторах типа петербургских «Крестов» или московской «Матросской Тишины» стационары на сто – сто пятьдесят коек, как в средней городской больнице.

Имеется также 10 домов ребёнка (при наиболее крупных женских колониях), 83 зубопротезные лаборатории (практически в каждом УИНе) и 21 аптечный склад.

Во всех медицинских учреждениях уголовно-исполнительной системы работает 6 тысяч врачей, 14 тысяч человек среднего медперсонала (сёстры, фельдшеры, акушеры) и 5 тысяч младшего персонала из числа зэков (на должностях санитаров, дезинфекторов и т. д.). Всего 25 тысяч человек или примерно по 1 медику на 50 подопечных, из которых врачей по одному на 200—220 больных, медсестер – по одной на сто человек и санитаров по одному на 230—240 человек.

В больницах из перечисленного персонала работает 11 000 человек, здесь – по одному врачу на 15 больных; в малых медчастях 14 000 человек персонала; здесь врачей по одному на 350 больных.

Ещё около семисот человек работает в домах ребёнка, зубопротезных лабораториях и на аптечных складах. Из них врачей 10%.

В принципе, средняя обеспеченность зон медперсоналом укладывается в аналогичные показатели для населения России, где один врач приходится на 216, а одна медсестра или фельдшер на 108 человек. (См. Статистический сборник Госкомстата России «Медицинское обслуживание населения Российской Федерации», М., 1995.) А по числу коек стационары УИС превышают больницы Минздрава в три раза: в расчёте на 10 тысяч человек их здесь 384 штуки, а по России в среднем 124. Видимо, именно штатное и коечное обеспечение больных имели в виду наблюдатели Хельсинского надзора, когда в своём докладе «Тюремные условия в Советском Союзе» отмечали, что «медицинская помощь неудовлетворительна, хотя сопоставима во многих случаях с тем, что доступно на свободе».