А речной трамвай все бежал и бежал вверх по Москве-реке. Мелькали тени деревьев, светлые квадраты окон. И по воде неслась песня:

Широка страна моя родная.

Много в ней лесов, полей и рек.

Я другой такой страны не знаю,

Где так вольно дышит человек...

Так, с песней, они добрались до Бородинского моста.

– Вам куда?
– спросила Максумэ Федотова, стоя на гранитных ступенях набережной.

– Я живу в общежитии туристов, на углу Смоленской площади.

– А я на Потылихе. Значит, в разные стороны... Нет, нет, провожать не надо! Ну, спасибо за хороший вечер!..

– Это я должен благодарить вас, - неуклюже пробормотал Федотов, задерживая в своей руке ее теплую маленькую руку. И вдруг добавил: - Я обязательно увижу затонувший город, о котором вы рассказывали!..

– О!
– Девушка улыбнулась. В голосе ее прозвучали поддразнивающие нотки. Значит, вы не из тех, кто ловит солнечных зайчиков на стене? Хозяин своего слова, настойчивый, волевой?.. Ну-ну!..

Легкой поступью она пересекла улицу и стала удаляться, энергично размахивая "Курсом сейсмологии". Федотов неподвижно стоял на тротуаре и смотрел ей вслед. Почувствовав его взгляд, Максумэ оглянулась и еще раз ласково кивнула.

– До свиданья, Павел, - донеслось до Федотова. Это в первый и последний раз за вечер она назвала его по имени...

Беспечность молодости! Он даже не узнал ее фамилии, не спросил адрес или телефон. Просто был слишком уверен в том, что найдет ее и без адреса. Судьба так он считал - была на их стороне...

Федотов вернулся в Москву через год. Он блестяще выдержал вступительные экзамены и был принят в институт.

Но с Максумэ он не встретился.

Напрасно гулял юноша по бульвару, где впервые увидел девушку с крылатым лицом. Напрасно высматривал ее в библиотеке Ленина, в которой занимаются студенты самых различных вузов. Напрасно дежурил у ворот университета в часы, когда заканчивались лекции.

Однажды в фойе театра ему показалось, что мимо прошла Максумэ. Он бросился за ней, расталкивая толпу, бормоча извинения, спотыкаясь о ноги сидевших на стульях вдоль стены.

– Максумэ!
– позвал он.

На оклик обернулось удивленное женское лицо со светлыми реденькими бровями.

– Простите! Я ошибся...
– пробормотал обескураженный Федотов.

Оказывается, Москва была слишком велика для него. Все получалось здесь не так, как в простоте своей воображал он в родном Запорожье.

Ему вспомнился толстяк с газетой, который в прошлом году сидел между ним и Максумэ на бульваре. Приходилось разговаривать тогда, как через стену. Может быть, и теперь их разделяет стена? Но уже настоящая, каменная? Разве нельзя предположить, что они живут в одном доме, только на разных квартирах, разгороженных капитальной стеной?..

Мысль об этом показалась Федотову такой обидной, что он решился, наконец, сделать то, с чего, собственно говоря, полагалось начать. Он пошел в канцелярию университета, где училась Максумэ.

– Вам что, товарищ?
– сухо спросила заведующая канцелярией, вскидывая на него глаза.

– Я бы хотел узнать... затруднить, - пробормотал Федотов.
– Мне нужен адрес одной вашей студентки... Она из Таджикистана, учится на четвертом курсе...

– Фамилия?

– Вот тут как раз затруднение... Я... я не знаю ее фамилии...

Он сказал это почти шепотом, пригнувшись к столу.

– Громче! Не слышу.

Федотов сделал судорожное глотательное движение. Ему показалось, что все девушки, сидящие в канцелярии, оторвались, от бумаг, насторожились и иронически, вопросительно смотрят на него.

– Не знаю фамилии, - повторил он громче.
– Зовут Максумэ. Она, видите ли, из Таджикистана и...

Он замолчал.

Заведующая открыла рот, чтобы сказать, что надо сначала узнать фамилию, а потом уже приходить за справкой, но, подняв глаза, встретила такой отчаянный, умоляющий взгляд, что, неожиданно для себя, смягчилась.

– Хорошо. Я посмотрю в карточках...

Вскоре из закоулка между шкафами раздался ее скрипучий голос:

– Каюмова Максумэ, тысяча девятьсот шестнадцатого года рождения... Подходит это вам?

– Да, да... Именно шестнадцатого года!..

– Каюмова у нас не учится. Перевелась в Ташкентский университет по семейным обстоятельствам...

Вначале с этим было трудно, почти невозможно примириться. Федотов собирался писать в Ташкент, но подоспели зачеты, - так и не собрался. Потом поехал на практику, впервые участвовал в археологической экспедиции. Нахлынули новые яркие впечатления.