Шрифт:
– Мими, да что тебя разбирает?
– Как это, что меня разбирает? От страху чуть не помер тут!
– От страху? Какого страху?
– Сюда звонили по крайней мере шесть человек. Подробности рассказывали каждый раз разные, а суть одна: огневой конфликт с ранеными и убитыми. Один сказал – бойня. Тебя дома нет, Фацио и остальные пропали на служебной машине, никому ничего не сказали… Я подумал, что дважды два – четыре. Я не прав?
– Да нет, прав. Только злиться ты должен не на меня, а на телефон, вина-то его.
– А телефон-то здесь при чем?
– А очень даже при том! Потому как на сегодняшний день телефон, он даже в каком-нибудь задрипанном курятнике в любой деревне есть. И что делает народ, когда телефон у него под рукой? Звонит. Расскажет тебе что есть и чего нету, что может быть и чего даже и быть-то не может, что кому-то во сне приснилось, как в пьесе Эдуардо, как ее там, ах вот, «Голоса изнутри»: раздует, уполовинит, и вечно без указания своего имени и фамилии. Звонят по номерам, где можно нести любую несусветицу – и никакой ответственности! [7] А эксперты по мафии меж тем то-то радуются: на Сицилии исчезает круговая порука, исчезает пособничество, уменьшается боязнь! Ничего не уменьшается, увеличиваются только счета за телефон.
7
Де Филиппо Эдуардо (1900–1984) – драматург и актер, указанная пьеса написана в 1948 г. Речь идет о номерах телефонов, по которым можно, оставаясь неизвестными и не подвергая себя опасности, информировать правоохранительные органы. Это один из методов борьбы с круговой порукой («omerta») и, следовательно, с мафией.
– Монтальба, не дури мне голову своей болтовней! Это правда, что есть убитые и раненые?
– Ничего не правда. Не было никакого конфликта, стреляли мы только в воздух, Галлуццо сам себе нос разбил, и этот сдался.
– Этот – кто?
– Один скрывавшийся от правосудия.
– Ясно, но кто?
Появление запыхавшегося Катареллы избавило его от необходимости что-то отвечать.
– Дохтур, тут у телефона будет до вас синьор начальник полиции.
– Потом скажу, – ответил Монтальбано, мгновенно исчезая в своем кабинете.
– Дорогой друг, я звоню, чтобы принести вам живейшие поздравления!
– Спасибо.
– Это большая удача.
– Нам повезло.
– Кажется, тот, о ком мы говорим, – фигура гораздо более крупная, чем он из себя изображал.
– Где он сейчас?
– По дороге в Палермо. Антимафия так решила, ничего нельзя было поделать. Ваши люди не смогли даже остановиться в Монтелузе, должны были проследовать дальше. Я им добавил машину охраны с четырьмя моими.
– Значит, вы не разговаривали с Фацио?
– Нет, не было ни времени, ни возможности. О происшедшем не знаю почти ничего. Потому я был бы вам благодарен, если сегодня после обеда вы смогли бы зайти ко мне на службу и изложить мне все в деталях.
«Вот в чем загвоздка», – подумал Монтальбано, вспоминая монолог Гамлета в одном переводе девятнадцатого века. Но ограничился лишь вопросом:
– В каком часу?
– Скажем, к пяти. Ах да, Палермо рекомендует держать операцию в строжайшем секрете, по крайней мере пока.
– Если б зависело только от меня…
– Я говорил не о вас, вас я знаю прекрасно и могу заверить, что по сравнению с вами и рыбы – болтливая нация. Да, кстати…
Возникла пауза, начальник полиции замолчал, а Монтальбано не спешил услышать продолжение: противный сигнал тревоги принялся звенеть у него в голове при этом хвалебном «я прекрасно вас знаю».
– Послушайте, Монтальбано, – начал опять нерешительно начальник полиции, и от этой нерешительности сигнал тревоги становился только пронзительнее.
– Я слушаю вас.
– Думаю, что на этот раз мне не удастся уберечь вас от повышения в должности до заместителя начальника полиции.
– Владычица Небесная! Ну почему?
– Не будьте смешным, Монтальбано.
– Извините, но за что меня нужно повышать?
– Что за вопрос! За то, что вы совершили сегодня утром.
Монтальбано бросило разом и в жар и в холод, лоб вспотел, а по спине пошел мороз, перспектива его ужасала.
– Синьор начальник полиции, я ничего не сделал такого, чего бы ежедневно не делали мои коллеги.
– Не сомневаюсь. Однако этот арест, в особенности когда о нем станет известно, наделает много шуму.
– И нет никакой надежды?
– Да ну же, не будьте ребенком.
Комиссар почувствовал себя как рыба, вынутая из воды, воздуху ему не хватало, он открыл и закрыл рот, но впустую, потом сделал отчаянную попытку:
– А мы не можем представить дело так, будто все это вина Фацио?
– Как это вина?
– Простите, я оговорился, я хотел сказать заслуга.
– До скорого, Монтальбано.