Алексеев закончил доклад, отложил указку:

– Разрешите, ваше величество, огласить всеподданнейшую просьбу генерал-адъютанта Иванова?

– Что там еще?
– царь недовольно вскинул голову: он не любил, когда к нему обращались с просьбами.

Начальник штаба подрес к близоруким глазам плотный лист:

– "В ознаменование посещения Вашим Императорским Величеством и Их Императорским Высочеством вечером 12 декабря раненых в районе дальнего огня неприятельской артиллерии, а также пребывания 13 декабря в районе расположения корпусных резервов IX и XI армий, что вдохновило войска на новые геройские подвиги и дало им великую силу духа, а с Вашей стороны явило пример истинной воинской доблести и самоотвержения, ибо Вы явно подвергали опасности Свою Драгоценную Жизнь, - на основании вышеизложенного георгиевская дума Юго-Западного фронта единогласно постановляет..."

Сердце Николая дрогнуло от предвкушения давно желанной радости.

– "...Повергнуть через старейшего георгиевского кавалера, генерал-адъютанта Иванова к стопам Государя Императора всеподданнейшую просьбу: "Оказать обожающим державного вождя войскам великую милость и радость, соизволив возложить на Себя орден Святого великомученика и победоносца Георгия 4-й степени, а на Наследника - Цесаревича - серебряную медаль 4-й степени на георгиевской ленте..."

– Благодарю!
– не сдержавшись, с горячностью пожал он руку Алексееву.
– Тронут до глубины души!

Он давно мечтал о "Георгии". С часа рождения Николай был увенчан высшими, начиная с Андрея Первозванного, орденами Российской империи, а затем и высшими знаками отличия европейских и азиатских государств; но всю жизнь мечтал о скромном кресте на желто-черной ленте, кресте, который по статуту добывается лишь на поле брани. Недавно он выезжал на позиции. В бинокли они с цесаревичем Алексеем наблюдали за облачками далеких разрывов. Вот как оценили в войсках! А и вправду, если бы залетел на вышку вражий снаряд?..

– Благодарю, - повторил он.
– Соизвольте передать, Михаил Васильевич, что просьбу георгиевской думы и генерала Иванова принимаю с признательностью.

После Алексеева был назначен доклад начальника главного артиллерийского управления Маниковского. Царь недолюбливал этого генерала. Он раздражал не только своей огромностью, громким голосом и буйной шевелюрой, а еще и тем, что всегда сообщал о каких-нибудь неприятностях: то не хватает снарядов, которые необдуманно расстреляли в зимнем походе; то недостает винтовок, остав-ленных с убитыми и ранеными при поспешных отступлениях.

Но сегодня Маниковский повел речь о другом:

– Ваше величество, промышленники непомерно взвинчивают цены на изделия для армии. На казенных заводах заготовительная цена одной шрапнели пятнадцать рублей, а у Гужона - тридцать пять. Предприниматель Терещенко, сахарозаводчик, предлагает построить завод для изготовления пулеметов системы "максим". Но желает получить двойную цену - по тысяче рублей дохода с каждого пулемета. Да еще требует постройки завода за счет казны и поставки казенных стволов. Явный грабеж, государь!

– А что предлагаете вы?

– Предел грабежу могли бы положить только мощные казенные заводы, ежели их будет достаточно. Прикажите, по примеру Путиловского, подчинить артиллерийскому управлению Гужона и других заводчиков, у коих даже в такую пору нет ни чувства стыда, ни совести!

– Нет, ни в коем случае, - решительно отверг Николай.
– И так на вас, генерал, поступают жалобы от промышленников: вы стесняете самодеятельность общественности при снабжении армии.

– Я стесняю!
– взревел артиллерист, - Ваше величество, они и без того наживают на поставках по триста процентов, а некоторые получают барыша сам-десять!

Все это Николаю было известно. Прохоров, к примеру, на своей мануфактуре в Москве только за год покрыл банковских обязательств на шесть миллионов да еще столько же припрятал. Но куда? Остается-то ведь все в России. И снова идет в оборот.

– Пусть наживают, лишь бы не воровали.

– Ваше величество, это хуже воровства - это открытый разбой!

– Все-таки не нужно раздражать общественность, - царь пребывал в добром настроении, и даже непозволительная настойчивость артиллериста не могла вывести его из себя.
– Сколько пулеметов готов выпускать Терещенко?

– Десять тысяч в год.

– Повелеваю ходатайство его удовлетворить. "Максимы" куда как нам нужны, вы же сами утверждали в прошлом докладе. Держава наша богата и обильна. Нам ли высчитывать каждый грош?

Что до своих личных денег, он помнил сумму до копейки. Всего на декабрь шестнадцатого года у него и детей в процентных бумагах, на текущих счетах, в ценностях, золотой и серебряной монете было 93 453 224 рубля 65 копеек. В том числе в облигациях Прусского консолидацион-ного займа, в банкирском доме Мендельсона и К0 в Берлине, в бумагах Германского имперского займа. Война войной, а деньги деньгами. Пусть его золото в немецких хранилищах служит укреплению Вильгельма: проценты - и немалые! набегают на личные счета и его, Николая, и императрицы, и их августейших детей.