Вес объяснял это Энди спокойно, уравновешенно, как бы констатируя факт. Сюзанна знала, что, несмотря на внешнее спокойствие, сердце брата обливалось слезами. До войны Вес был одним из лучших наездников и загонщиков лошадей в штате. Сейчас он не только потерял былую славу и почет, он был близок к нищенству.

Энди неожиданно улыбнулся.

— Вес, я сделаю, что смогу. — Он помолчал и добавил. — Не могу обещать, но…

Карр поднялся, опираясь на костыли.

— Я верю. Спасибо, — поблагодарил он.

Энди обратился к женщине.

— Сюзанна, рад, что твоя рана зажила.

Нерешительно переминаясь с ноги на ногу, он протянул Весу руку.

— Рад, что ты вернулся домой.

Полковник довольно улыбнулся и пожал протянутую Энди руку, облокотившись на один костыль. Сюзанна, растроганная, чуть не плакала. Она проводила соседа до двери.

— Спасибо, — сердечно поблагодарила женщина.

— Мне неудобно. И жалко, что все так случилось.

— Может быть… ненависть уже кончилась, — с надеждой проговорила Сюзанна.

— Может быть, — согласился с ней Энди, но в голосе его сомнения было больше, чем уверенности. — Сюзанна, я действительно сделаю все, что в моих силах. — Он помолчал немного и спросил:

— А у вас был Ночной Ястреб?

Сюзанна покачала головой.

— А вы в состоянии уплатить налоги?

— Не знаю, — ответила женщина совершенно бесцветным голосом.

Она не могла понять, что происходит, чем занят Райс, откуда он взял деньги и почему он не вернулся. Она ничего не понимала.

Энди нерешительно топтался в дверях.

— У нас оказалось немного лишних денег. У всех нас. Немного. Но мы поделимся с тобой.

Сюзанна до крови искусала губу, стараясь не расплакаться. Четыре года она сражалась в одиночку — и вдруг такое предложение. В горле стоял комок, на глаза навернулись слезы. Говорить она не могла. Сюзанна сделала изящный, но неопределенный жест, означавший то ли отказ, то ли согласие. Она должна обсудить это предложение с братом. Она сомневалась, что гордость позволит Весу принять деньги. Ей тоже. Трудно принять от кого-то помощь, если все эти годы ты рассчитывал только на себя. Особенно трудно, если предложенные деньги принадлежат Райсу Реддингу.

Боже милосердный! Откуда они? Почему он не вернулся на ранчо?

— Скажи только слово, — лицо Энди пылало. Очевидно, он прочел ее мысли. Молодой человек развернулся, взлетел на лошадь, пустил ее галопом и умчался.

Брат и сестра вошли в гостиную. Вес рухнул в кресло. Сюзанна села напротив. Они уставились друг на друга.

— Не могу поверить, — проговорил Вес.

— Где он может быть? — в отчаянии спрашивала Сюзанна.

Вес пропустил вопрос сестры мимо ушей, зато позволил себе другой.

— Какую игру он задумал?

— Где он достал деньги?

— Может быть, он продал драгоценности?

— За них никто не даст так много, — объяснила Сюзанна.

— Проклятие, — бормотал Вес.

— Интересно, почему получили все, кроме нас?

— Может, он не успел до нас добраться? — предположил полковник. — Или знает, что я не приму деньги от него.

— Может, он взял кредит в банке?

— Только в том случае, если он этот банк ограбил.

Сюзанна онемела, поняв, что Вес не шутит.

— Он уже однажды вскрыл сейф, не так ли? — продолжал Вес. — А для того чтобы это сделать, нужны специальные знания и тренированные пальчики.

У Сюзанны заныло под ложечкой.

— Но у Мартинов он не взял деньги, только долговые расписки и…

— Сюзанна, опомнись, — менторски настаивал Вес. — Мы не знаем, что он взял на самом деле.

Сюзанна привстала, но вновь бессильно опустилась в кресло.

— Он не смог бы этого сделать, — умоляла она брата.

— Это я не смог бы? — В дверном проеме четко очерчивалась фигура Райса Реддинга.

Брат и сестра не слышали его шагов, а сторожа не поддали сигнала, так как считали его своим. На Райсе были черные брюки, белая рубашка и черное пальто из плотной шерстяной ткани. Только непокорная прядь волос диссонировала с его изысканным нарядом.

— Реддинг! Черт подери! — взорвался полковник. Райс прошествовал в гостиную. На лице, изгибаясь, кривилась темная бровь. Это был испытанный прием, чтобы вывести Веса из себя.

Сюзанна словно приросла к полу. Увидев Реддинга, она прежде всего почувствовала облегчение — жив, а затем знакомую дрожь, спутницу желания. Но вдруг на нее обрушилась волна безудержного гнева, ярости, рожденной ожиданием, неизвестностью, унижением и страхом. Она злилась на Реддинга, но она злилась и на себя. За то, что беспокоилась о человеке, который исчезал и появлялся без объяснения, надрывая ей сердце, за то, что сходила с ума по незнакомцу, которому до нее не было дела. После нескольких недель жизни в туманной неопределенности она и впрямь затруднилась бы ответить, на кого из них двоих она злилась больше.