– Никола, позаботьтесь о раненых, а мы с бароном проедемся до оврага.

– Слушаюсь, монсеньор, – показалось или капитан чем-то недоволен? Похоже, он начинает считать «монсеньора» одновременно своей собственностью и своим ребенком, причем неразумным.

Омытая лунным светом роща казалась старой гайифской гравюрой на серебре. Днем она снова станет чахлым леском, в который набилось восемнадцать тысяч человек, и один Леворукий знает, сколько из них увидят еще одну ночь.

– Барон, что вы думаете о завтрашнем бое? – Робер пытался говорить небрежно, но провести Шуэза не удалось.

– Его надо пережить. Боюсь, нынешняя удача кое-кому вскружит голову.

– Вы не верите в успех? Тогда почему вы примкнули к восстанию?

– Мне не хотелось бы говорить об этом перед боем.

Тропинка сузилась, Шуэз придержал коня, пропуская Дракко вперед. Сказать или не сказать? Флоримон – человек не только честный, но и разумный, а он так устал врать. Как просто лгать хогбердам и «истинникам». Вернее, не просто, а не стыдно, а тут так и хочется залепить самому себе пощечину. Говорят, ложь во спасение – благое дело. Может, и так, но как же это мерзко…

Робер так и не понял, что случилось раньше: споткнулся Дракко или раздался выстрел. Над плечом мерзко свистнуло, и тут же выстрелили снова. Эпинэ стремительно обернулся – Флоримон Шуэз валился под копыта коня, а в руке Никола Карваля блестел пистолет…

– Монсеньор, – капитан так и не расстался со своей проклятой вежливостью, – в вас стреляли.

– Я догадался.

Флоримон Шуэз! Немногословный, сдержанный Шуэз. Он не хотел пускать Манриков в Эпинэ и настаивал на отступлении в Мон-Нуар. Его не послушали, и он решил убить вожака. И убил бы, но Дракко споткнулся. Очередное чудо, скоро Повелитель Молний собьется со счета… Он снова уцелел, а Флоримон погиб. Потому что поверил Иноходцу Эпинэ, поверил, что тот собрался драться насмерть.

Узнай барон правду, все было бы иначе, но внук Гийома Эпинэ научился слишком хорошо врать. И вот человек, который понимал, что они своим жалким бунтом льют воду на чужую мельницу, мертв. Застрелен верным Никола, который точно так же пристрелит и Робера. Если догадается, что у него на уме.

Откуда-то вылез Гаржиак со своими стрелками, подскакали Сэц-Арижи, мелькнула шляпа Пуэна… Надо было что-то объяснять, и Робер объяснил. Разумеется, поднялся гвалт. Борцы за великую Эпинэ потрясали кулаками и проклинали предателя, а над ними висела половинка луны. Ночь Флоха? Или Вентоха? Он забыл, он почти все забыл, даже Мэллит. А может, он умер и попал в Закат? Просто там не огонь, а война, никому не нужная война, от которой не уклониться.

– Капитан Карваль, похороните барона Шуэза, – распорядился Эпинэ и сквозь зубы добавил: – Он сделал то, что считал своим долгом.

Недовольные лица, еще бы! Предателей бросают на растерзание псам или вешают вверх ногами. И уходят с чувством выполненного долга.

– Капитан Карваль, – ровным голосом повторил Эпинэ, – проследите!

Никола нехотя развернул коня и скрылся в рыжих зарослях. И тут началось.

– Монсеньор, – начал Агиррэ, – вы не должны оставаться без охраны!

– Капитану Карвалю тоже нужно спать, – рявкнул граф Пуэн.

– Вы больше не будете ездить один…

– Мы вам этого не позволим.

– Ваша жизнь принадлежит не вам, в Эпинэ…

Закатные твари, теперь думай, как избавиться от защитников!

– Хорошо, господа, вы меня убедили, но теперь всем следует отдохнуть.

Осень решила обойтись без солнца и выгнала из загонов жирные серые тучи. Чего доброго, к вечеру пойдет дождь. Дождь, который никому не нужен. Отвратительное утро, так и тянет кого-нибудь убить, но для сражения это неплохо. Робер сунул руку в карман и обнаружил что-то твердое. Печеньице! Подарочек от Клемента… Прощальный. Иноходец до боли стиснул зубы, удерживая неуместные и неприличные слезы. Вождь повстанцев, страдающий по пропавшему крысу, – сюжет для Дидериха и Веннена вместе взятых.

Миндальное сердечко на ладони что-то напоминало, что-то непонятное и неизбежное. Робер вздохнул и протянул печеньице Дракко. Конь мягко взял угощение, хрумкнул, многозначительно покосился на хозяина.

– Прости, – развел руками Робер, – это все.

Дракко деликатно отвернулся. Робер разобрал поводья и вскочил в седло, стараясь не глядеть на десяток доблестных дворян, исполненных решимости защищать вождя от супостатов. Кто же это просил избавить его от защитников, дескать, с нападающими он сам справится? Рамиро-Вешатель, единоутробный брат Октавия Оллара и оруженосец и преемник Шарля Эпинэ… В Талиге все всем успели побывать родичами, врагами, друзьями, потом снова врагами, какая чушь!