Библиотека Джеймса Карью впечатляла. Но переплеты дорогих, престижных изданий похрустывали в руках Ребуса, открытые в первый раз. Особое его внимание привлекли книги на верхней правой полке: Жан Женэ, Александр Трокки, несколько экземпляров «Мориса» Форстера и даже «Последний выход в Бруклин». Преимущественно гей-литература. Ничего криминального, разумеется, но место, которое занимали эти книги — отдельная, крайняя полка, — навело Ребуса на мысль, что их хозяин стыдился своих склонностей. Очень странно для нашего времени.

Кого он хотел обмануть? СПИД снова загнал гомосексуализм в темный угол, и, держа свою личную жизнь в тайне, Карью делал себя уязвимым для такого чувства, как стыд, — и, следовательно, для шантажа.

А шантаж, как известно, одна из самых распространенных причин самоубийства, когда попавший в тупик человек не находит другого выхода. Вот если бы найти какую-нибудь зацепку… Письмо, записку, хоть что-нибудь. Ребусу хотелось убедиться в том, что его интуиция чего-то стоит.

И он нашел.

В выдвижном ящике, конечно, запертом. Ключи Ребус обнаружил в кармане брюк Карью. Тот умер в пижаме; в ней его и увезли, а одежда осталась в спальне. Взяв ключи, Ребус вернулся в гостиную и подошел к изысканному антикварному бюро. На его рабочей поверхности умещался только лист формата А4 да оставалось чуть-чуть места положить руку. Прелестная, когда-то полезная вещь превратилась в украшение богатой квартиры. Ребус осторожно отпер ящик и достал из него переплетенную в кожу тетрадь-ежедневник, по странице на каждый день. Книгу для записей деловых встреч так не запирают. Значит — личный дневник. Ребус жадно раскрыл тетрадь, но страницы оказались почти пустыми. Лишь кое-где одна-две строчки карандашом.

Ребус выругался сквозь зубы.

Все же лучше, чем ничего, сказал он себе. На одной из страниц он прочел аккуратную запись тонким карандашом: «Джерри. 4 ч. дня». Просто встреча. Ребус нашел дату их ланча в «Эйри». Страница была пуста. Но отсутствие записи сказало Ребусу главное: дневник предназначался только для пометок о неделовых свиданиях. Их было немного. Ребус не сомневался, что офисный ежедневник Карью переполнен. А этот— совсем иного рода.

«Линдси, 6.30».

«Маркс, 11 утра». Рано. И что имеется в виду? Человек по фамилии Маркс или магазин «Маркс и Спенсер»?.. Имена Джерри и Линдси могли принадлежать как мужчинам, так и женщинам. Ему нужен был какой-нибудь адрес, номер телефона.

Он перевернул еще одну страницу. И прочел — перечел — то, что было на ней написано. Он провел пальцем под строкой:

«Хайд, 10 вечера».

Хайд. Что Ронни говорил Трейси перед смертью? «Прячься, он за мной придет»? Или «Хайд, он за мной придет»? Проститутка Джеймс сообщил ему, что имя пишется именно так, как значилось у Карью в дневнике: Hyde.

Ребус шумно выдохнул. Как бы загадочно ни выглядела эта запись — связь существовала. Связь между Ронни и Джеймсом Карью. Что-то большее, чем короткая встреча на Колтон-хилле. Имя. Название. Он быстро пролистал вперед и назад и нашел еще три упоминания о Хайде. Время каждый раз позднее (когда начинается ночная жизнь на Колтон-хилле), каждый раз в пятницу. Иногда вторая, иногда третья пятница месяца. Четыре записи за полгода.

— Что-нибудь откопал? — Маккол заглянул Ребусу через плечо.

— Да, — ответил он. И сразу передумал. — То есть нет, на самом деле — просто ежедневник, но покойник был не горазд писать.

Маккол кивнул и отошел. Его больше интересовала стереосистема.

— Зато в технике он разбирался. Ты знаешь, сколько стоит проигрыватель «Линн», Джон? Несколько сотен. Не просто штука напоказ, а штука, которая умеет делать дело.

— Почти как мы с тобой, — отозвался Ребус.

Его так и подмывало сунуть кожаную книжицу в карман брюк. Однако, во-первых, это было против правил, а во-вторых — зачем, собственно? Но Тони Маккол, как нарочно, продолжал стоять к нему спиной. Нет, он не сделает этого. Он бросил дневник обратно в ящик, со стуком задвинул его, запер и протянул ключи Макколу. Тот не мог оторваться от «хай-фая».

— Спасибо, Джон. До чего же славная игрушка…

— Я не знал, что ты интересуешься музыкой.

— Да что ты, с детства. Мой проигрыватель после свадьбы пришлось продать. Слишком много шума. — Он выпрямился. — Как ты думаешь, мы найдем тут какие-нибудь ответы?

Ребус покачал головой.

— Думаю, все, что он знал, он держал в голове. Очень скрытный человек. Наверное, все ответы он унес в могилу.

— Ну что ж, тем проще для нас.

— Проще не бывает, — ответил Ребус.

Как это сказал старик Вандерхайд? «Кто-то хотел замутить воду»? Ребуса не оставляло ощущение, что ключ ко всем головоломкам был один-единственный, причем какой-то очень простой. Его сбивали с толку возникающие в этом деле побочные линии. «Неужели я делаю из мух слонов — а потом принимаю одного слона за другого?» — спрашивал он себя. Хорошо, пусть так. Главное для него — добраться до дна реки, мутной или прозрачной, и поднять со дна драгоценную жемчужину правды.

Он понимал также, что важнее всего распутать те разноцветные ниточки, которые он, вероятно совершенно напрасно, пытался сплести в единый узор. Теперь надо было размотать их и смотреть, куда ведет каждая в отдельности.