На их месте я бы радовалась появлению в Убежище женщины, на фоне которой их краса казалась еще убедительнее. Я-то прекрасно понимала, что, расставшись во время болезни с косами — моим единственным сокровищем, вряд ли вызвала бы ревность даже у человеческих женщин, не то что у эльфиек. И все равно в их взгляде чувствовался страх и зависть. Этого мне было не понять…

Поглощенная своими мыслями, я умудрилась забрести довольно далеко от палаццо приютившего меня Астена. Поселение эльфов, собственно говоря, представляло собой группу вилл, разбросанных в светлом буковом лесу. Дома, украшенные высокими изящными шпилями, небольшими балкончиками с немыслимо красивыми решетками и прелестными статуями, утопали в плюще, диких розах и жимолости. Ограды казались чисто символическими, хотя я уже поняла, что видимая легкость и хрупкость отнюдь не является слабостью. На деле игрушечные замки являлись подлинными крепостями, войти в которые вопреки воле хозяев мог только очень сильный волшебник.

Астен показал мне, как выходить и входить в его дом, но чужие особняки для меня оставались запретными. Впрочем, желания знакомиться с соседями у меня пока не возникало. Надо было освоиться и понять суть этого места и его обитателей.

Благополучно миновав десять или одиннадцать голубоватых и серебристых строений, я оказалась на тропинке, ведущей вверх. Я знала, что там находится парк и Лебединый Чертог, в котором однажды меня уже принимали, и мне пришло в голову повторить свой визит. В конце концов, Роман велел мне доверять Эмзару, так отчего бы не познакомиться с ним или, по крайней мере, с его резиденцией поближе?

Кафедральный собор Гелани медленно, но верно заполнялся народом. С одной стороны, лишний раз выходить на улицу в такую погоду да еще тащиться в место, кишащее страшноватыми воинами регента, мало кто хотел. С другой — любопытство и желание узнать все из первых рук присуще человеческой природе, да и оставаться дома многие опасались — желающий донести на соседа всегда найдется, было б кому доносить.

При Марко о Ратуше и Высоком Замке вспоминали только тогда, когда приходило время платить налоги или же коронный глашатай сообщал об очередном событии в королевской семье. Тогда геланцы живо обсуждали королевские свадьбы, рождения, смерти, а также всяческие празднества и маневры. Сейчас же шепотом передавали страшные вещи о том, что творится за несокрушимыми каменными стенами. Высокий Замок стремительно становился символом страха, и, разумеется, немедленно появлялись те, кто в этой взбаламученной воде пытался наловить побольше рыбки — устранить соперника, отомстить, потешить чувство зависти и просто опередить того, кто мог бы донести на тебя. Потому-то, услышав глашатая, почти все заметные и уважаемые жители Гелани обрядились в хорошее, но не лучшее (по нынешним временам богатством лучше не кичиться) платье и отправились в храм.

Ровно в полдень к Преддверию [21] взошел епископ Тиверий. Нет, уже не епископ, объемистое туловище клирика прикрывали малахитовые кардинальские одежды. Рядом стоял легат Архипастыря в темно-зеленом облачении. Любопытство собравшихся возросло. А легат красивым, хорошо поставленным голосом, которым обладают лишь клирики да лицедеи, оповестил жителей города Гелани, что Конклав единодушно избрал Архипастырем [22] Благодатных земель [23] верного и благочестивого сына Церкви Единой и Единственной кардинала Амброзия Гэзского. Учитывая же заслуги епископа Тиверия перед Церковью и Творцом, новый Архипастырь назначил оного Тиверия кардиналом Таяны, Тарски и Эланда.

Посланец также поведал, что безбожие эландских властителей, закрывших храмы и иглеции [24] и вновь возжегших маяки в угоду мерзким фантомам, именуемым в Эланде Великими Братьями, переполнило чашу терпения Церкви, и посему объявляется Святой Поход. Дабы раз и навсегда повергнуть оплот еретиков и присоединить Эланд к благочестивой Таяне, процветающей под благочестивой же рукой Михая Годоя.

Люди молча слушали, качали головами и понимали только одно — это война. Война, в которой Церковь выступила на стороне Годоя, а раз так, то и толковать не о чем — против лома нет приема. Воевать с Эландом не хотелось: слишком памятны были годы дружбы, да и иметь в противниках людей, подобных Рене Аррою, не хотел никто. Даже если гнездо Альбатроса и не устоит, сколько крови при этом прольется! Хорошо бы, Годой увел туда по весне своих головорезов, но ведь он заставит идти с собой и таянцев. Поборы увеличатся, наверняка новоявленные фискалы начнут хватать налево и направо за симпатии к Эланду… Из храма расходились молча, настороженные и подавленные. И не только люди… Присутствовавший на службе в качестве офицера при особе регента Уррик пад Рокэ был вне себя. Он не терпел лжи — гоблины вообще очень правдивы по своей натуре. Кроме того, орк ненавидел и презирал Церковь, считая ее одним из порождений подлых пришельцев, некогда истребивших Истинных Созидателей и загнавших гоблинов в Последние горы. Собственно говоря, и на призыв Михая горцы откликнулись только потому, что Белые Жрецы [25] подтвердили связь тарскийского господаря с Истинными.

Уррик, как и его соплеменники, пришедшие в Таяну служить Михаю, а в его лице великому Омму, не любил и не уважал регента, ему претило многое из того, что делалось, но гоблин старательно закрывал на это глаза. Великая цель оправдывала средства, тем паче по отношению к тем, кто когда-то ничтоже сумняшеся уничтожал целые города. Люди, дважды предавшие богов и поклонявшиеся разрисованным доскам, не стоили жалости…

Но затем Уррик понял, что люди бывают разными. Илана, жена регента, оказалась лучше, благороднее, умнее и смелее всех, кого он когда-либо встречал. Молодой горец полюбил ее со всей присущей его народу доверчивостью и преданностью, а ведь она была человеком! А затем, затем его встреча с эльфом — существом по определению богомерзким, злобным, отвратительным и низким. Но Рамиэрль из Дома Розы оказался не таким, каким должен был быть согласно «Завету». [26] Конечно, эльф был уродлив, хоть и не в той степени, как о том говорилось в сказаниях, но он был истинным воином и вел себя так, что вызвал невольное уважение Уррика, весьма щепетильного в вопросах чести.

Гоблин был искренне благодарен либру за то, что тот не выдал его тайну, не предал, выполнил все свои обещания. Про себя молодой офицер решил при случае оказать эльфу равную услугу. Кроме того, был Шандер. Шандер, чью смелость и преданность той же Илане, которую тот пытался спасти от Михая и (гоблина внутри передернуло) от Белых Жрецов, — Уррик не мог не оценить по достоинству. А эта их дорога, во время которой больной, измученный Шани держался с мужеством, достойным великих героев древности, деяниями которых Уррик бредил с детства?! Разве не так улыбался, стиснув зубы, умирающий от неизлечимого яда Великий Воитель Архтонг пад Краннаг, которого безутешные друзья несли на плаще по бескрайним Ларгам?!