– И мы с тобой знаем почему. Лучше не будет, не надейся, а хуже – пожалуйста. Хорошо хоть, догадался отослать наследника в Ланже. Мальчишка не по годам понятливый, королю совестно при нем безобразничать.

– Я знаю, что с ним Гартаж. Это победа.

– Будем надеяться, что Элле не удастся заменить Эжена на Фернана. Реви и сам не хочет. Они с наследником не ладят, да и уезжать из столицы главный «пудель» боится. Аганн после того, как на дочке Гастона женился, вовсе обнаглел, Фер боится, что его отпихнут. Как-никак Реви только брат королевы, а Аганн – сын, причем любимый... Было дело, надеялся я, что Филипп разведется и на мирийке женится, да красавчик Артур дорогу перешел.

– Артур командует королевской гвардией, – быстро сказал Сандер, – а просится назад в Эстре.

– Не бери. Парню в столице тошно, это так. И умом он не вышел, но честный до глупости и любит тебя и Арцию. Гвардейцы от него в восторге, как же, живая легенда... Короче, Артур – наш последний козырь. Случись что-то вовсе гнусное, Бэррот сделает то, что ему скажешь ты. Или, на худой конец, я. Вот отец его, тот себе на уме, но пока он с нами в одной упряжке. С «пуделями» Антуану не по дороге, с Лумэнами и подавно.

– Лумэны? А разве они еще есть?

– Ну, положим, Лумэны как таковые и впрямь кончились. И я не скажу, что меня это огорчает. Агнеса умерла, ты не знал?

– Нет. Давно?

– С полгода. В Сарриже. Говорят, совсем свихнулась перед смертью, собирала еду да прятала в постели, не позволяла до себя дотрагиваться, кричала, когда ее мыли и переодевали. Плохая старость и плохой конец. Люди смерти боятся, а смерть – что, мгновенная неприятность, а дальше или нет ничего, или же что-то новое. А такая жизнь... Но Дыню мне не жаль, – глаза графа холодно блеснули, – она заслужила все от начала и до конца. Глупая голова, мелкая душонка, а бед принесла немерено. Ну да Проклятый с ней... А вот отродье Святого Духа живо.

– О ком вы?

– Виконт Эмразский, он же Пьер Тартю. Ничтожество полнейшее, но для ифранцев чем гаже, тем лучше. Его матушка сплавила в Авиру после истории с Жоффруа. По мне, так если зарезал быка, режь и петуха... Незачем было его отпускать. Пьер Тартю – смешной претендент, но Орест его признал за Лумэна, а Орест сейчас сильнее Архипастыря. Да и «паучата» его кормят, а эти сквалыги ничего задаром не делают.

– Сигнор, а как Паук умер? Без него даже как-то непривычно.

– Как, как... От старости. Жаль, что не раньше. В один прекрасный день пришли к нему утром, а он холодный. Болтали, что, когда его обмывали да обряжали, боялись, что оживет и начнет ворчать, что дорого... Только я бы на твоем месте не очень радовался. Жером еще мальчишка, но его тетка-регентша...

– Жоселин?

– Она. Вся в отца удалась. Разве что моется чаще. Это крыса, Сандер. Умная, злая, расчетливая. У нее ни один паучий аур не пропадет, недаром папаша ее из всего выводка выбрал. И с Орестом она спелась. Тот в Архипастыри метит, а для избрания, как ты понимаешь, денежки нужны, и много. Конклав, он не травку кушает. Паучиха понимает, что перемирию скоро конец, а ты на них страху нагнал. Так что они постараются войны не допустить. Не мытьем так катаньем.

– С помощью Церкви и Эллы?

– Это еще полбеды. Боюсь, как бы яд и магию в ход не пустили. Жорж говорит, Орест вовсе обнаглел, но маг он сильный. Ну да хватит о них всех. И чего это меня за столом о всякой дряни говорить потянуло. Как тебе атэвский подарочек?

– Лучшего коня я не видел.

– Надо думать. Сын коня самого Усмана, брат коня принца Яфе, а про того говорят, что он родился в седле... Суриан, дары приносящих, не боишься?

– Нет.

– И правильно делаешь. Филипп доволен?

– Да.

– Вы не помирились.

– А мы и не ссорились. Я ему верен, он это знает.

– Ой, Сандер, Сандер, – Обен со стуком положил ложку на стол, – зря ты так. Я же не слепой. И Филипп не слепой. Видит, что у него есть полководец, протектор, даже политик, но не брат.

– Я не политик, граф.

– Политик, хоть и не интриган. Не будь ты политиком, ты б с эскотцами до сих пор мечом махал. Сговориться с Лосем и Лиддой не у каждого бы вышло. С Фронтерой-то у тебя как? Веришь им?

– Нет. Филипп зря подписал нотацию с Максимом. Теперь от него пять лет не избавишься. Лучше взять дарнийскую тысячу, чем за те же деньги пять фронтерских, да и Тодору плевать, кому его брат служит и за сколько.

– Ты прав. Дарнийцы берут дорого, но они слово держат и воюют отменно.

– Я для Игельберга прошу баронство.

– Филипп даст. Он тебе ВСЕ даст.

– Мне ничего не надо.

– А ты становишься жестоким.

– Обен, вы не понимаете. Я ХОЧУ все забыть, чтобы стало как раньше, но не могу.

– Как раньше не будет, – Обен смачно всадил нож в дымящееся мясо, – ты перерос Филиппа во всем. Думай о нем не как о старшем и сильном, а как о слабом. Ему никто, кроме тебя, не поможет. У тебя есть друзья и Арция, а у него что? Гастон, да две дуры на шее.