Джон прочёл название книги и почувствовал, как руки его начинают дрожать. В названии присутствовали два слова. Два слова, моментально выбившие у него из-под ног разумную почву реальности: "КОНЕЦ СВЕТА"...

Он что, ЗНАЛ, что ли?! Почему ему попалась в руки именно эта книга? Почему...

Может быть, это знак?!

Ага!!! Знак СВЫШЕ!!!

Алллилуййййаааааааа!!! Воспла-а-а-ачем о грехаа-а-а-ах!!!!!

Так! Всё!!! Следующая остановка - палата для умалишённых!!!

Джон закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он вспомнил строки из книги о том, что от неприятностей хорошо помогает работа... Наверное, не от всех неприятностей, подумал Джон.

Впрочем... Работать-то всё равно надо - спасает тебя работа от неприятностей или... или наоборот... И даже если работа действует на тебя как наркотик - губит, доставляя наслаждение... Джон почувствовал, как силы возвращаются к нему. В конце-то концов, как говорил тот же самый Кэрролл кто здесь хозяин?! Я или слова?! В моём случае - это я! (по крайней мере, мне хочется так думать...)

...ну-ну... думай...

Можно написать, как закончилась эта гонка по обезумевшему городу. Или эпизод с той девушкой...

Но с экрана монитора на него сверкал обезумевшим взглядом Карл Уиллис... И оттуда несло бензиновой гарью от горящей полицейской машины...

Джон решительным движением взялся за мышку, сохранил текст и закрыл его. После закончу, подумал он. А сейчас... Кто там ещё у меня в запасе?!

Он покопался в памяти, пересмотрел несколько персонажей и выбрал одного из них - самого безопасного, самого безвредного, который не затащит тебя в летящий к земле самолёт или несущийся по улицам грузовик. Обычный парень, которого просто жалко, и ничего больше. Джон придумал ему имя, затем на миг закрыл глаза, сосредоточился, представил себе его лицо, мысли, чувства, и принялся за работу...

...Nowhere Man, the world is at your command...

– 16

Кевин переехал в Нью-Йорк в прошлом году, зимой. В то время он был полон надежд и мечтаний, какие свойственны всем людям в возрасте пятнадцати лет. Но самым главным для него было, естественно, избавление от нудной родительской опеки. В пятнадцать лет считаешь себя достаточно взрослым для того, чтобы быть самостоятельным и примерно тогда же начинаешь понимать, что мир взрослых никак не хочет с этим согласиться. И ещё лет пять - семь вряд ли захочет...

Здесь же, в Нью-Йорке, Кевин был предоставлен самому себе от начала и до конца. Ему удалось устроиться в небольшую забегаловку уборщиком. Помимо этого в его обязанности входило выполнение всего того, что считали ниже своего достоинства делать двое работающих здесь же парней. Им было лет по двадцать пять и они смотрели на Кевина, как на мальчика на побегушках. Кроме того, они обожали подшучивать над ним. И шутки эти далеко не всегда были безобидными.

Внешне Кевин делал вид, что мирился с таким отношением к себе. В мыслях же он не давал этим парням спуску. Он представлял себя то крутым полицейским, тыкающим под нос одному из них внушительного вида револьвер; то миллионером (которым Кевин, без сомнения, однажды станет), решившим снести эту забегаловку и построить на её месте громадный ресторан.

Особенно сильно Кевин возненавидел этих парней после одного случая. Дело происходило на кухне, где Кевин в тот момент складывал чистые тарелки. Парни же сидели на пустых ящиках и о чём-то болтали. Вдруг один из них обратился к Кевину и попросил его принести здоровенную сковородку, стоящую на краю плиты.

Замотавшийся за день Кевин как-то упустил из виду то, что сковорода, даже и не находящаяся на огне, не обязательно должна быть холодной. Он схватил железную ручку голой рукой и тут же с криком её выпустил. Боль от ожога была сильной, но ещё больнее были слова этого парня.

– Вот видишь, - сказал он, обращаясь к своему приятелю, - горячая ещё. А ты говоришь - остыла!

Затем они, как ни в чём не бывало, вернулись к прерванной беседе и на Кевина внимания больше не обращали.

Было очень больно - ладонь у Кевина мгновенно покрылась волдырями. Но гораздо сильнее боли была обида. Кевин едва удержался от того, чтобы броситься с кулаками на этих ублюдков.

И вот сегодняшней ночью Кевин вдруг с сожалением понял, что он никогда уже не сможет расквитаться с ними. Как бы ему этого ни хотелось.

Дело в том, что Кевин проснулся от странного и страшного ощущения, что всё кончено. Он почувствовал всеми клетками своего тела, что утро для него уже не наступит. И не только для него - для всех. Что с восходом солнца

(если он вообще состоится, этот восход)

наступит конец света.

Кевин сел на кровати и уставился в окно расширенными от ужаса глазами. Ничего особенного за окном не происходило (можно даже сказать, что за окном ВООБЩЕ ничего не происходило), но это-то и испугало Кевина больше всего. Он подумал, что если бы он увидел мириады падающих звёзд или скопище инопланетных, отвратительных и скользких монстров, то ему было бы легче. А так...