Шрифт:
Девушка со злостью захлопнула калитку и подперла полешком. Солнце уже село, небо на западе было рыже-красным, и по нему неспешно ползли длинные полосатые облака, между которыми высовывала рог умирающая луна. Смотреть в закат дурная примета, но Барболка все равно залюбовалась. Чего ей бояться? Хуже не будет, потому что некуда.
— Мяу! — это еще откуда? Девушка огляделась, никого. Неужели и впрямь кошка забежала? Если так, она ее оставит. Та хотя бы по кабакам шляться не станет.
— Мяу! — послышалось совсем близко, — мяу, мяу, мяяяу!
Это не кошка, кошки орут иначе. Человек это. Нашел время дурачиться!
— Мяу!
— Гей, — прикрикнула Барболка, — не дури, ты не кошка.
— Мяу-мяу, — мяуканье перешло в хихиканье, сзади раздалось какое-то шуршанье. Барболка обернулась — пусто.
— Мяу! — теперь справа, — мяяу!
Мученички-заступнички, тут и впрямь только кошке спрятаться.
— Мяу! Дай молока!
— Да где ты, ни дна тебе, ни покрышки!
— Нет у меня молока, выходи!
— Мяу! — Барболкина коса за что-то зацепилась… За щербатую доску! Девушка кое-как высвободила прядку, угодившую в трещину, и тут ее дернуло за юбку. Раздался тоненький смех. Словно колокольчики зазвенели.
— Мяу! — кто-то легонько шлепнул по плечу.
— Мяу! — со стола упала и разбилась кринка. Старая, старше Барболки, пустая, с облупившимся рисунком. Мать в ней ставила на стол молоко, тогда у них еще были козы.
— Собери черепки, Барболка, — сказала мамка, — негоже дом запускать. Что ж вы тут, без меня, все прахом пустили, словно и не люди.
Девушка послушно бросилась собирать осколки и вдруг разрыдалась, закрыв лицо руками. Из-за разбитой крынки, пропавшей Жужи, горьких материнских слов, подлой Магны, пьяного отца и из-за гици Карои, который и думать забыл о пасечнице, а зачем-то снится.
— Ты чего? — теперь тоненький голосок казался знакомым, — глупая… Плакать плохо.
Теплые пальчики сжались на запястьях, отдирая ладони от лица.
— Не надо плакать, — огромные глаза, взлохмаченные кудри. только в волосах на этот раз не ландыши, а цветы рябины, — надо петь. Всегда петь…
— Это ты мяукала? — зачем-то спросила Барболка, — ты зачем пришла?
— Я забыла, — надула губки девочка, — ты меня рассмешила, и я забыла.
— Ты хочешь здесь жить? — почему она голенькая? Только волосы до земли да серебряная эспера [5] на шее. Откуда у нее эспера?
5
Семилучевая звезда, надеваемая на ребенка в знак принятия в лоно святой церкви.
— Ты глупая, — девочка погрозила Барболке пальчиком, — жить здесь нельзя. Совсем нельзя… Я вспомнила! Пойдем.
— Куда?
— Далеко, — малышка глянула на поднявшуюся над домом луну, — за воду, к огню… Идем, а то поздно будет
Это сон или нет? Гаснущий закат, девчонка со светлячками, мамин голос, разбитая крынка. Если это сон, может, за ним придет другой сон. Про гици.
— Идем, — торопила девчонка, — не бери ничего, здесь все умерло.
— Как же? — уйти из родного дома страшно. Даже если знаешь, что это сон. Даже, если собираешься уходить наяву, — вот так, сразу…
— Ты живая, — девочка склонила головку к правому плечу, — ты поешь, не трогай мертвое. Брось…
Мертвое? И в самом деле… Пчел днем не было, даже муравьев с комарами куда-то делись. И все-таки вот так уходить с голым ведьменышем на ночь глядя.
— Сейчас отец придет, — зачем-то сказала Барболка, — его кормит надо.
«накормлю его телом розовым, — вдруг запела девчонка, — напою его кровью алою, кровью алою, горячею.
Замолчи, — прикрикнула Барболка, — это гадкая песня.
Песня? — голышка ухватилась за калитку, и принялась на ней раскачиваться, — песни поют, мясо едят, от беды бегут. Беги, Барболка, беги!
Темная тень отделилась от леса и покатилась вперед.
— Жужа! — крикнула Барболка, первый раз обрадовавшаяся возвращению родителя, — Жужика!
Собака проскочила сквозь забор, сколько ж в нем дыр и, молча, бросилась к хозяйке. Хвост ее был зажат между ног, глаза были закрыты. Сбесилась?! Барболка завизжала и бросилась к дому. Жужа, молча, прыгнула следом. Она не лаяла, не рычала, но от этого было только страшнее. Девушка влетела в сенцы, дрожащей рукой закрыла дверь, и вспомнила о девчонке. Кем бы малая не была, оставлять ее с взбесившейся Жужей не по-людски. Барболка схватила ухват и толкнула дверь, за ней не было никого — ни собаки, ни длинноволосой ведьмачки. Только рогатая луна и пляшущие тени.
Может, это и был сон, но не тот, который она ждала. Совсем не тот. Барболка стояла на пороге, не зная, что делать. Вернуться в дом было так же страшно, как выйти на улицу. Странная, вязкая тишина окутывала двор, все казалось каким-то чужим, покореженным или мертвым. Но разве забор, вкопанный в землю стол, сарай, дом могут умереть? Хоть бы летучая мышь пролетела, и то б было легче. Барболка отступила за порог, в холодную, заплесневевшую затхлость. Как же так, ведь день был жаркий не по-весеннему. Девушка схватила свечку и огниво, но огонь высекаться не хотел. Уж лучше на улицу, там хотя бы луна.