Как бы ей хотелось уехать с ними. Нет, не с ними, хватит с нее хоть мельников, хоть гици, она хочет домой, только брошенную пасеку сожгла сухая гроза, у сакацкой господарки нет ничего и никого своего. Даже гребенки. Всадники медленно таяли в розовеющем тумане, к полудню доберутся до «Четырех петухов», а ночевать будут в Яблонях. Сельчане, наверняка, примутся расспрашивать про свадьбу, и услышат про жареных кабанов, винные бочки, господарского сына, невестину рубашку. Катока помчится к Магне, та изойдет завистью и злостью. Откуда старой ведьме знать, как заорали внизу пьяные гости, когда сын господаря вернулся к ним с добычей? Пал Карои пил вино, заливая шелковые одеяла, и поил жену, а ей хотелось выть. Правильно сказки кончаются свадьбами, потому что дальше нет ничего.

— Барболка! Барболка, где ты?

Господарь проснулся и слепо шарил по постели. Молодая женщина отскочила от окна, словно ее застали за чем-то гадким, хотя мысли тоже бывают подлыми.

— Я тут… Глядела, кто уехал.

— Ну и кто? — розовый утренний свет заливал спальню. Медвежьи шкуры, дорогие кубки, сабли в красных ножных. В здешних краях нет никого богаче господаря Сакацкого и никого бедней его жены.

— Кажись, сын господарский, — чужим голосом произнесла Барболка.

— Миклош? — не понял Пал, — и что ему в голову взбрело? Иди сюда.

Барболка медленно, словно под ногами были не теплые шкуры, а гвозди да битое стекло пошла к постели, где ее ждал муж. Хорошо, что он не видит, но есть еще Моника, Иштван, Дорка… Ей придется улыбаться, смеяться, хлопать в ладоши. Как же трудно быть счастливой, когда хочется упасть и сдохнуть.

— Барболка, — сильная рука сжала плечо, — я тебя ничем не обидел?

— Нет! — разве это обида, если ненароком растопчешь цветок на дороге, обида? Обида, когда нарочно, — нет, что ты!

— Значит, показалось, — Пал ее отпустил и улыбнулся, — Давно ничего не боялся, а теперь боюсь, пожалеешь, что со мной связалась. Надо было тебе приданое дать да замуж отпустить, а я… Старый дурак! Разве можно хватать руками песню?!

Слов у Барболки не нашлось, а хоть бы и нашлись. Голос, он тоже выдать может. Юная господарка торопливо прижалась к мужу и обхватила его за шею. Пусть делает, что хочет, что ему нравится, только б верил в ее любовь, а она потерпит. Да пусть ее на куски режут, она никогда не сделает ему больно, потому что это безбожно.

— Барболка, — она научится смотреть в незрячие глаза, это нужно ни ему, а ей, — неужто, любишь? Мне правда нужна! Правда!

— Люблю… Что б меня Ферек с отцом забрали, если вру. Нет меня без тебя и не будет!

Все было не так, как во сне и не так, как ночью, но это было и это будет. Барболка Карои никогда не предаст Пала, потому что… Потому что и вправду любит. Или полюбит! Таким, как он есть, живым, настоящим, а ландышевый морок развеется, забудется, улетит с рябиновым дымом.

Миклош вернулся раньше, чем Аполка смела надеяться. Муж пробыл в Сакаци всего одну ночь и умчался назад, даже не простившись с хозяевами. Умчался, потому что его ждала любовь. Аполка была счастлива, но свекор мог не понять сына, а молодая женщина не хотела становиться между Миклошем и отцом.

Будущая господарка Алатская заставила себя высвободиться из объятий.

— Миклош, зачем ты так быстро уехал. Господарь Карои может обидеться.

— Вряд ли, — ей показалось, или Миклош чем-то недоволен? — с такой женой, рухни замок, и то не заметишь.

— Такая красивая? — улыбнулась Аполка, — красивее меня?

— Красивее тебя никого быть не может, — Миклош поцеловал жену в губы, но глаза были тревожными.

— Что-то случилось? — не выдержала Аполка, — Ты был у отца

— Был, — на сей раз муж даже не пробовал скрыть досаду, — признавайся, ты с ним сговорилась, пока меня не было.

— Что ты! — какая же она глупая, Миклош день и ночь гнал коня ради встречи с ней, а она встречает его так, словно ей главное услужить свекру, — Я господаря и не видела совсем. Ты уехал, я не жила, только ждала. Понимала, что ты далеко, и все равно на дверь смотрела… Я только не хочу, чтоб тебя из-за меня плохо было.

— Ах, ты, фульга эдакая, — расхохотался Миклош, — да разве может из-за тебя беда приключиться? Да еще со мной?! Нет, малыш, мы свои беды сами сеем, сами растим, сами собираем. Только вот не выйдет мне тебе волосы заплетать. Надо в Вешании наведаться.

Так вот почему он такой злой и грустный! Опять разлука. Матяш не понимает, что они друг без друга не живут, для него главное — война да мошна. Кузнецов да стеклодувов он видит чаще жены, про витязей и говорить нечего, но Миклош совсем другой, только как свекру этого не скажешь.

— Когда едешь? — только б не расплакаться, Миклошу и так плохо.

— Завтра утром. Может, оно и к лучшему.

— К лучшему? — Аполке показалось, что она ослышалась, — почему?!

— Я не только отца видел, но и лекаря. Он говорит, чтобы ребенок здоровым был, ты должна себя беречь. Ты стерпишь, если я под твоей дверью скулить буду?