Опять в голове промелькнула одна из отвратительных мыслей: «Кто она? Может быть, она очень бывалая особа?»

Если бы она была простая, искренняя женщина, без всяких задних мыслей, она бы хоть спросила про письмо, получил он его или нет. А у нее такой вид, что как будто она ничего не знает, или этот вопрос с возвращением обстановки такие пустяки, что все подразумевается само собой и говорить об этом нечего.

И значит, если бы он торжественно объявил ей, что он, как представитель кучки, держит свое знамя высоко и потому возвращает ей обстановку, она приняла бы это как что-то вполне естественное, и он попал бы в глупое положение со своим торжественным тоном.

Она вообще, очевидно, совсем не представляет себе общего положения и того, что слово «собственность» здесь никак не звучит. А тем более собственность эмигранта.

— Ну, вот, будем по-русски пить чай. Где же спиртовка? Я буду за хозяйку.

При слове хозяйка Андрей Андреич постарался улыбнуться ласково и гостеприимно. Но улыбка вышла натянутой и неестественной.

— Спиртовка в буфете, я сейчас подам.

— Сидите, сидите, с этим я справлюсь, — сказала она и, подойдя к буфету, открыла дверцы и достала спиртовку, прежде чем он успел встать.

Ему опять только осталось улыбаться и сказать что-го невнятное о ее способностях как хозяйки.

— Здесь мне, очевидно, придется к этому серьезно привыкать, — ответила она.

Андрей Андреич на это не нашел, что ответить, так как подумал о том, в каком смысле она говорит это?.. И что подразумевается под этим? Где именно здесь?

Вчерашние мечты о том, как они вдвоем будут сидеть уже вместе на диване, для него рассеялись как дым, потому что это могло самым отчетливым образом повести к тому, что между ними незаметно возникнет близость. А она незамужняя, сидит без места и без работы.

— А что у нас к чаю есть? — спросила Вера Сергеевна, улыбнувшись, как будто ей самой было странно, что она говорит: «у нас».

Андрей Андреич при этом даже не улыбнулся, а, как-то заторопившись и засуетившись, встал и неловко сказал, что сейчас принесет. Он вышел в коридор с тем, чтобы идти в лавочку, и почти столкнулся с соседкой, которая делала вид, что делает что-то у вешалок.

«Наверное, подслушивала», — подумал он с неприятным чувством. Оглянувшись в дверях, он увидел, что соседка, задержавшись на повороте коридора, смотрит ему вслед тем противным, двусмысленно-подозрительным взглядом, каким смотрят такого сорта женщины-хозяйки, любопытные до всяких историй, а потом разносящие о них грязные догадки и сообщения на всех перекрестках.

Андрей Андреич пришел домой, постаравшись незаметно проскользнуть через коридор, чтобы не столкнуться с соседкой.

— Уже? — сказала Вера Сергеевна, повернувшись к нему с улыбкой от стола, с которого она сметала щеточкой крошки.

— Да, я скоро.

Подойдя к нему, молодая женщина стала близко около него и начала вместе с ним развертывать покупки. Ее можно было бы тихонько обнять за талию, и она, наверное, не оскорбилась бы, а только с удивленной лаской, как нежданная, своя, близкая, оглянулась бы на него и, покраснев, продолжала бы развертывать, отдаваясь его несмелой ласке.

Но насколько вчера каждое ее движение в его сторону вызывало в нем ощущение необычайного, неожиданного счастья, настолько теперь всякое такое движение пугало его, как повод к ответственности.

Если же все предоставить силе стихийного влечения и судьбе, — будь что будет, — а потом уйти от нее, отдав ей обстановку?

Но это было бы хорошо, если бы он был у нее, а здесь она у него. Что же, ему из собственной комнаты уходить?..

И чем дальше, тем больше он чувствовал себя связанным и неестественным, потому что при каждом ее движении у него мелькала какая-нибудь отвратительная мысль о ней, о ее намерениях, о том, что он, кажется, попал в историю… в особенности, когда он вспомнил, что она вчера что-то говорила про судьбу.

Если бы в нем было меньше хрупкости и идеализма, то он чувствовал бы себя свободнее и не был бы таким подлецом по отношению к ней, каким он внутренно себя чувствовал. Он прямо сказал бы ей: «Вы что, мол, барынька, содержать я вас не могу, будем рассуждать трезво, — ежели я вам нравлюсь, как мужчина, что ж, пожалуйста, обстановку берите себе, но, кроме, я ничего не могу предложить и в мужья не гожусь, потому что привык жить аккуратно, и то едва-едва свожу концы с концами, а вот ежели так каждый день в лавочку будем бегать да сыр с конфетами покупать, то совсем прогорим…»

И, конечно, ученик его так бы и сказал. А он не мог так сказать благодаря своей излишней деликатности, и поэтому он говорил и делал то, чего как раз не хотел делать и говорить. И вследствие этого катастрофически шел к все большей и большей близости.

— Ну, вот, сейчас я приготовлю все, и будем сидеть, говорить и пить чай, сказала Вера Сергеевна.

Она точно молодая новобрачная, приколов на грудь как фартучек, салфетку, резала сыр, стоя перед столом, изящная и красивая, в лаковых туфельках, с шелковыми чулками и в изящном платье, плотно облегавшем ее округлые бока.