– Впрочем, - мямлю я, - бывают у меня мучительные минуты, часы, когда...

И опять я недооценил Максима. Он мягко улыбается, как тогда, когда говорил о детях.

– Благодарю. Вы дали исчерпывающий ответ, хотя...
– Он не удержался от выпада - так мне тогда казалось, - есть на свете вещи поважнее бессмертия...

Странная эта фраза застряла в моей памяти, хотя я представлял, каково ему жить, помня о близкой смерти, сколько это стоит горьких раздумий, мук, терзаний, мужества. И ведь еще нужно ему, школьному учителю, утешать других, разъяснять, вселять веру. Мог бы я так?

Сильнейший толчок едва не сбил меня с ног. Успеваю подхватить и поддержать Максима. Шахматные фигурки с дробным стуком рассыпаются по полу, который вмиг становится наклонным. Раздается скрежет металла, треск пластмассы. И еще прежде чем включилась тревожная сирена, я за доли секунды анализирую происходящее и предполагаю, что лайнер столкнулся с каким-то предметом.

Воет сирена. Из динамиков слышится успокаивающий голос: лайнер налетел на покинутый баркас, водолазы уже начали заделывать пробоину, пассажиров просят не волноваться.

Но по изменившемуся надрывному шуму двигателей, по тонкому свисту насосов понимаю, что авария гораздо серьезней, чем о ней говорят.

Усаживая Максима в кресло, говорю "извините" и бросаюсь на палубу. Дорогу преграждает человек в форменке.

– Помогу водолазам.

Он мотает головой:

– Судно тонет. Спускайтесь к спасательным шлюпкам.

По радио начинают передавать обращение к пассажирам: "Не волнуйтесь, возьмите самое необходимое, проходите по левому борту к шлюпкам".

Оказывается - худшее еще впереди. Часть шлюпок смыло и унесло волнами, оставшиеся не вмещают всех пассажиров. А спасательные суда и вертолеты смогут прибыть лишь через полтора часа. Температура воды за бортом всего шесть градусов по Цельсию. Капитан распорядился делать для команды плотики, но они пригодны для очень умелых и закаленных пловцов...

Первыми, естественно, сажают в шлюпки детей, стариков, женщин. Некоторые пассажиры помогают морякам. Здесь я снова встречаюсь с Максимом. Он передает стоящему в шлюпке матросу девочку, которую мы повстречали в шахматном салоне. Девочку бьет мелкая дрожь, она всхлипывает, а Максим говорит ей что-то веселое, его полные губы даже складываются в подобие улыбки.

– Теперь вы, - говорит матрос и протягивает ему руку.

Максим оглядывается, замечает меня, окликает:

– Давайте в шлюпку!

Предупредительно подымаю руку и указываю взглядом на небо. Он понимает меня.

– Быстрей, это последняя шлюпка, - торопит его матрос. Меня он не замечает в мелькании вспышек света: прожекторы то вспыхивают, то гаснут...

"И последнее место", - думаю я, глядя на переполненное суденышко, пляшущее на крутой волне.

Держась за поручень трапа, Максим становится ногой на борт шлюпки, но тут он замечает еще одного человека, с трудом взбирающегося на палубу. Это глубокий старик, худой, с лицом землистого цвета. Одна нога у него волочится. Хватаясь за надраенные поручни, он подтягивает ее по ступенькам лестницы. Как он только решился в таком состоянии отважиться на плавание? При самых благоприятных обстоятельствах ему осталось жить считанные месяцы...

Четко вижу: двоих шлюпка не вместит. А времени - в обрез. Дифферент судна приблизился к критической величине. Если шлюпка не успеет отойти, лайнер увлечет ее в пучину.

Максим мог бы и не заметить старика, тем более что его голова и плечи только показались из-за палубной надстройки, и больше никто в шлюпке не видит ни меня, ни этого последнего пассажира.

Максим бросается к нему, кладет его руку себе на плечо, ведет, почти несет к трапу. Матрос растерянно смотрит на них, но какой-то другой мужчина уже встает на борт, подхватывает старика и помогает ему спуститься в шлюпку.

Теперь и Максим понимает то же, что и я: места в шлюпке для него не остается. Хорошо вижу испуг на его лице. Но, к моему удивлению, он быстро пересиливает страх, во всяком случае, стирает его отражение со своего лица, вытаскивает из кармана сверток, бросает матросу:

– Передайте по адресу, там написано.

– А вы?

– За меня не беспокойтесь. Я был рекордсменом по плаванию, стайером, и, чтобы прекратить бесполезные разговоры и мучительные свои сомнения, он с силой отталкивает шлюпку, а когда она отходит немного, прыгает в воду.

Уже по первым взмахам его рук безошибочно определяю, что он едва умеет держаться на воде. Да и самый опытный пловец долго не выдержал бы в таком холоде.

Наблюдать за Максимом мне не пришлось. Лайнер завалился на борт, шумно зачерпнул воду. Слышится громкий свист, вой, чмоканье - это вода врывается во внутренние помещения, выдавливая воздух...

Едва успеваю взлететь, выхватываю из воронки Максима. Отвесно взмываю ввысь. Низко плывущие облака окутывают нас мокрой пеленой. Чувствую, как дрожит в моих руках спасенный.