С работы Сашку все же попросили уйти. Это решение обосновали августовским кризисом, от которого фирма, где работал Сашка, якобы так и не смогла оправиться. Сашка видел, как Паша уже вовсю примеряется к его рабочему столу и компьютеру, но не испытывал злобы по отношению к своему сменщику. Паша читал "Московский Комсомолец", "Cool!" и "Мегаполис-Экспресс", а также слушал ДиДжея Грува, чем сформировал в Сашке брезгливо-жалобное отношение к себе. Сашке казалось, что обижаться на таких людей равносильно тому, как пытаться поставить в угол укусившего тебя комара.

Денег у Сашки на некоторое время вперед еще хватало, а затем... он как-нибудь перебьется. Что-нибудь придумает.

Вместе с тем, он был уверен, что с его уходом фирма понесла, как говорится, тяжелую невосполнимую утрату. Сашка чувствовал, что сентиментальные настроения все менее свойственны ему. Он стал собраннее, хладнокровнее, саркастичнее, с ходу мог различить корни той или иной проблемы и быстро нащупать возможные пути ее разрешения. Это касалось не только вопросов "темы". С таким же успехом он, приходя в магазин, мог мгновенно определить, что ему нужно, какого качества и по какой цене рационально приобрести эти товары, в какую кассу занять очередь, нужно ли это делать заранее и сколько денег приготовить, чтобы быстро расплатиться с кассиршей.

Через два дня позвонил оперативный Гарик и рассказал, что почти все взяла "Лимнока" с условием, что, не трогая культурный пласт, немного обострит социальные мотивы материалов. Сашка согласился.

Еще через неделю он мог уже считать себя публикующимся автором. "Лимонка" выходила тиражом побольше, чем "Выпь", была официально зарегистрирована и имела историю, простирающуюся далеко за пределы двух первых номеров и читального зала Ленинской библиотеки. Изменения, которые предлагала "Лимонка", Сашка одобрил заранее, и никаких неожиданностей в собственном тексте его не ожидало.

Почувствовав себя совершенно в новом качестве (чукча не читатель, чукча - писатель!), Сашка огляделся вокруг и заметил, что смотрит на окружающих немного сверху. Он теперь уже точно знал, что ухватил суть "темы", и мог выстроить из отдельных кусочков стройную мозаику всей картины. Вместе с тем он чувствовал, что вывел себя из-под пагубного влияния попсы, сделавшись бесстрастным собирателем фактов. Он точно не знал, кого сможет уличить, но аккуратно складывал все улики в своем мозгу одну за другой в заранее определенные ниши, создавая систему. Он напоминал сам себе книжного сыщика, повествующего от первого лица, который по принципу сюжета не может быть убит, так как в этом случае некому было бы вести рассказ.

При этом он удивлялся, почему то, что для него стало очевидным, никак не может быть замечено остальными. Более того, эти остальные слушают все это, слушают на полном серьезе! О, какое омерзение вызывал у него вопящий и стенающий зрительный зал на концертах поп-кумиров! Сашка даже написал песню про всех этих людей, которых он пренебрежительно называл "электорат", с западающим в душу припевом: "Быдло обрыдло".

Звонила Маринка и рассказала, что Серега, оказывается, в армии. Она то ли от кого-то узнала, то ли Серега сам ей что-то написал (Сашка прослушал), но дело было в следующем. В какой-то момент Сереге пришла-таки повестка из военкомата и он прибежал с ней к своему военному начальству. Начальство покопалось в телефоннике, сделало пару звонков и предложило: служить сейчас, но только шесть месяцев и в ближайшем Подмосковье с возможностью на выходных ночевать дома. Плохо в этом предложении было только то, что не предусматривалась альтернатива, и Серега побрился наголо сам. Произошло все это еще осенью, но Маринка узнала обо всей ситуации только сейчас. Спросила, как статья. Сашка ответил, что публикация состоялась и что один экземпляр отложен для нее. Маринка сказала, что это повод для встречи. Сашка ответил, что сам найдет ее, когда у него будет посвободнее со временем.

Один раз на автоответчике он обнаружил Нелин голос. Она говорила, что не застала Сашку, что много думала и хотела бы с ним "услышиться". Он решил пока не перезванивать. Чем дольше думаешь, заключил он саркастически, тем глубже мысль.

Короче говоря, времена наступили не самые плохие: мозг работал вовсю, произведения, хотя бы и в форме заметочек, впервые вырвались за пределы Сашкиной квартиры, исследования "темы" занимали его полностью, душа была пуста и спокойна, а сердце холодно.

Только иногда по ночам ему все же снились черные дыры. Но теперь он не убегал от всасывающих воронок, а отважно смотрелся в них. 11

В конце января у Сашки зазвонил телефон.

Добрый день, - сказали в трубке, - будьте добры Александра.

Это я, здравствуйте, - ответил Сашка; он слышал этот голос впервые.
– С кем я говорю?

Меня зовут Скорцев Владимир Константинович. Я... ну, скажем, ваш читатель. С огромным интересом слежу за появлением на страницах газет ваших публикаций, Александр. Вы попали с ними в самую точку.

Спасибо, - Сашка был польщен, хотя звонок казался ему странным.

Александр, мне кажется, у нас с вами есть повод поговорить.

Давайте поговорим.

Я бы не хотел доверять этот разговор телефонным проводам, если позволите. Может быть, встретимся, в обед? Вы очень заняты?

А чем, все-таки, обязан?
– - Сашка не был занят. Он не был занят достаточно давно, чтобы его денежные запасы иссякли. Вторую неделю он сидел на хлебе, яйцах и суповых пакетиках "Галина Бланка".