Турман, покрутившись в воздухе, уселся на березе рядом с нашей палаткой.

На другой день утром, еще лежа в постелях, мы услышали над своими головами нежное воркование. Сквозь полотно палатки виднелись движущиеся тени, в которых мы узнали силуэты птиц. Выйдя из палатки, мы обнаружили на крыше нашего жилища еще одного возвратившегося почтальона - это была голубка, в свое время первая навестившая нас здесь, в тайге.

– Телеграммы возвращены, - Сергей вздохнул, - за ненахождением адресата.

Действительно, осмотр птиц обнаружил, что в их пенальчиках лежат наши собственные нетронутые голубеграммы.

– Ну, теперь жди третьего, - сказал я.

Подняв головы, мы посмотрели в небо. Но ожидаемой точки мы там не увидели.

Зато послышался слабый шум самолета, летящего где-то за сопками.

– Ага!
– Сергей хлопнул по плечу Еременко.
– Поздравляю, Саша! Одно попадание из трех возможных... Молодец третий номер! Он всегда казался мне самым порядочным... А как быстро отозвались в Листвянске!

Еременко быстро схватил ракетницу и поднял ствол вверх. Красная дымящаяся черта прорезала воздух.

Но шум мотора, вызывавший эхо и слышавшийся поэтому с двух сторон, постепенно ослабевал, пока, наконец, совсем не затих.

– Промахнулись, - с досадой сказал Сергей.
– Ты координаты точно указал?

– Я говорил, что будут искать! Видите, ищут!
– ответил я.

– Так ты думаешь...
– упавшим голосом проговорил Сергей.

– К нашей голубеграмме это никакого отношения не имеет! Ищут по квадратам...

– А может быть, так просто самолет пролетел, - высказал мрачное предположение Еременко.
– Случайный какой-нибудь рейс - медицинская помощь или там лесная охрана: смотрят, нет ли пожаров.

Мы не хотели верить в это предположение и весь день прислушивались, не раздастся ли шум самолета, но к обычным звукам тайги не примешивалось никаких посторонних звуков.

* * *

Обследуя обнаруженное накануне месторождение, мы нашли еще несколько выходов рудного пласта почти к самой поверхности земли.

– Как там наши голубочки поживают?
– говорил Сергей, когда мы возвращались в лагерь.

Как выяснилось, птицы чувствовали себя отлично. Тем более, что вместо оставленной утром пары нас ожидала в лагере вся тройка.

– Полный сбор, - заметил я.
– Поразительная привязанность к трем молодым рудоискателям.

– Да-а!
– протянул мрачным тоном Еременко и отвернулся в сторону.

– А вроде казался самым надежным, - огорчился Сергей.
– Ты что ж это, милый?
– обратился он к голубю No3.
– Стыдно, брат!

Но "милый" вовсе не казался пристыженным. С обычным своим общительным видом он сделал по траве несколько шажков к Сергею и заглянул в ладонь, куда тот высыпал из кисета крошки табаку.

Клюнув в ладонь, птица замотала головой и только что не начала плеваться.

– Не нравится?
– спросил Сергей.
– И этот, брат, последний. Нет больше табачку!

И вдруг воскликнул:

– Те-те-те! А это что такое?

Он показывал на пенальчик, привязанный к розовой лапке птицы.

– Ты же сам его запечатывал, - я пожал плечами.
– Что же, ты не узнаешь?

– В том-то и дело, что не узнаю!
– торжествующе закричал Сергей.
– Этот побольше, да и другой формы.

Я отделил от ножки голубя пенальчик - алюминиевую трубочку, отштампованную фабричным способом. Внутри лежал лоскут бумаги, свернутый аккуратным рулончиком. Письмо было адресовано мне. Из совхоза "Таежный" передавали полученные по телефону указания из Листвянска. Завтра работ не производить, с утра быть всем в сборе, развести костер побольше и постараться, чтобы он посильнее дымил. Ждать прилета геологов и рабочих с базы.

– Ура!
– закричал Сергей и, вытряхнув из кармана последние крошки шоколада от "неприкосновенного запаса", бросил их голубю.

– Премия!
– пояснил он.
– Надо же чем-то отметить хорошую работу!

* * *

Некоторое время мы все шумно радовались. Но через несколько минут Сергей перестал смеяться и начал как-то странно посматривать на голубя No3, принесшего нам счастливую весть.

Видимо, какая-то новая идея возникла в его беспокойной голове.

– Послушай, Саша, - сказал он, наконец, потирая лоб, наморщенный от напряжения мысли.
– Как же он прилетел сюда?