Десять минут спустя:

– Привет, Белла.

– А, привет... – Глаз не поднимает.

– Мм...

– Черт, я вчера надралась... – Все еще на меня не смотрит. Я чувствую, что пахнет дурными новостями.

– Мм... вы... вы обе... э... куда-нибудь сегодня едете?

– Да.

– Так И мы. Ммм... а вы теперь куда... мм...

– Домой. У нас кончается билет. Передай джем.

Я в отчаянии. Конец. Возможно самоубийство.

– Ты оглох? Джем передай.

Передаю джем.

Они садятся в ближайший автобус. Моего адреса она не спрашивает.

Мы уже третий день торчим с Барри в хостеле в поле под Блуа. На этот раз в одиночестве. Особо не разговариваем. Решаем уехать из Франции.

СРЕДА, 17 ИЮЛЯ

Утренний поезд до Парижа. Два часа в Париже (у меня такое чувство, что я уже неплохо знаком с городом). День и ночь – в поезде на Барселону.

Оба дуемся.

Между Тулузой и Каркассоном Барри спрашивает, считаю ли я, что Маргарет для него слишком стара.

Я говорю “да” сразу после Нарбонна. От Перпиньяна до границы он говорит мне, что, значит, я – осел.

ЧЕТВЕРГ, 18 ИЮЛЯ

Приезжаем в Барселону. В Барселоне – неплохо. Ночной поезд в Мадрид.

ПЯТНИЦА, 19 ИЮЛЯ

Приезжаем в Мадрид.

Осматриваем Прадо – скучновато.

Вечером возвращаемся в хостел как раз ко времени закрытия. Самая вонючая спальня из всех – трудно дышать. Всю ночь снится, что меня насильно кормят козьим сыром.

СУББОТА, 20 ИЮЛЯ

Осматриваем остальной Мадрид. Неплохое место – хорошая погода. Правда, никаких построек Гауди<Испанский архитектор (1852 – 1926). Большая часть зданий, построенных по его проектам, находится в Барселоне.> не обнаруживается.

Ночной поезд в Сан-Себастьян.

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 21 ИЮЛЯ

В поезде на Сан-Себастьян с нами в купе едет пара из Германии, – как и все тамошние хиппи, они из кожи вон лезут, стараясь расслабиться. Предлагают нам хором попеть “Битлз”, но мы с Барри знаем только слова “Вчера”. Ева и Адольф, или как их там зовут, настаивают, что это круто, что они тащатся от “Вчера”, так что мы закрываем дверь купе и начинаем петь. Мы уже начали, и тут до меня доходит, что всехслов я вообще-то не знаю. В древних песнях одно клево: можно двадцать раз пропеть первый куплет и звучать он будет совсем как настоящий.

Я обычно хором петь не люблю, но тут получилось забавно. Потом я вспоминаю, что “Битлз” пели знаменитую песню младших бойскаутов “Есть Подлодка желтая у нас”<Перевод И. Бродского.>. Эта еще лучше – можно знать одну строчку, полчаса ее долбить, и не соскучишься.

Только мы распелись, какой-то мудак из соседнего вагона жалуется, что на дворе два часа ночи, а он хочет поспать. Брюзга долбаный. Мы углубляемся в увлекательную беседу насчет того, что люди, которые никогда не путешествовали, вообще-то поразительно ограниченны.

“Эти люди, у которых сплошь работа-работа-работа, – они многому бы у нас научились”, – говорит Ева. Мы все соглашаемся и, желая показать мерзавцу-соседу, что такое любовь и терпимость, всю ночь распеваем громче некуда.

К моменту прибытия в Сан-Себастьян мы, понятно, устаем, поэтому все утро дремлем на пляже. Затем вчетвером отправляемся искать комнату. По дороге встречаем двух датчанок, обе в розовых тапочках, пурпурных трениках с начесом, розовых спортивных фуфайках, с пурпурными лентами в волосах и с розово-пурпурными рюкзаками. Они вместе с нами направляются в хостел.

В хостеле мест нет, так что мы вшестером рыщем по округе в поисках дешевой гостиницы. Все гостиницы забиты, и к тому же совсем не дешевы. Решаем переночевать на пляже, но только мы устраиваемся на ночь, как дружелюбный местный житель подваливает к нам и красочно живописует новую сан-себастьянскую моду: ронять булыжники на головы спящим туристам и, пока они валяются без сознания, грабить их.

Это несомненная ложь, однако мы верим. Особенно датчанки, впадающие в пурпурно-розовую панику. Я злюсь и завидую, потому что хочу паниковать тоже, но они успели раньше. Немцы пытаются паниковать расслабленно, но получается у них неважно. Затем принимается паниковать Барри, от чего вспыхивают немцы, впадающие в нормальную панику. Теперь я тоже могу запаниковать.

Где-то в отдалении я, кажется, слышу дружелюбный смех местного, но точно не уверен, потому что слишком занят своей паникой.

Когда наша трясучка снижается до точки кипения, мы решаем направиться к черте города и найти какое-нибудь уединенное местечко, чтобы улечься там.

В конце концов приземляемся на вершине лестницы, ведущей в роскошный многоквартирный дом. Идеально – тихо, места как раз достаточно для шести спальников, да еще ошеломительный вид на залив. Будь это гостиничный номер, он обошелся бы нам в целое состояние. Все, кроме датчанок, совершенно счастливы – это в сотню раз лучше любого хостела.