Мы ходили вдоль творений великих мастеров; барон изредка кидал на меня торжествующие взгляды, а потом сказал мадам Петри:

– Как было бы славно отправить прямо сейчас на родину, в Киев, несколько картин с Семеновым! Это бы вызвано прекрасную реакцию в Советской России!

– Хорошо, - ответила мадам Петри.
– Мы должны посоветоваться с дочерью.

2

Вечером, вернувшись от Марка Шагала в Ванс, мы сели за столик маленького, вынесенного на городскую площадь ресторанчика, и барон, вздохнув, сказал:

– Как горько, что мы бессильны расширить работу по выявлению и сохранению русских культурных ценностей... Вот, - он подвинул мне листочек бумаги, попробуй позвони. Это номер телефона виллы в Ницце, там живет русский старик, у него уникальнейшая коллекция, еще более богатая, чем у Петриковских... Со мной он не говорит, ему успели доложить про мое отношение к Олимпиаде...

Я набрал номер. Ответил англичанин.

– Представьтесь, - сказал он.
– Мой старший друг разговаривает только с теми, кому он назначил беседу. Назвался.

– Ви гофорит по-русски?!
– В голосе деланная радость. Прямо-таки счастлив человек на другом конце провода.
– Я ведь знай ваши книги! Как это мило с ваша сторона, что вы позвонили к нам! Только мой старший русский друг не будет с вами гофорит. Я даже не стану тревожить его сообщением о вашем звонок, ведь вы согласны со мною, - зачем доставлять сердечные хлопоты и без того больному человеку?! Они, люди старых идей, не могут понять нас с фами... Так что я никак не могу помощь вам ф этом деле... Да-да, конечен, я так люблю русский искусстфо, у меня разрыв сердца от него, но я нишем не могу помощь, милий, милий господин Семенофф...

– Вот так, - сказал барон, внимательно слушавший этот жестокий разговор. Видишь?! Это к старику уже прилипли спекулянты из Лондона! Они специально учат мальчиков русскому языку, подводят их к тем, кто очень стар; молодцы из Лондона играют роль поклонников нашего искусства, получают право наследования, а потом картины Врубеля, Серова, Кустодиева, Ге и Левитана оказываются в сейфах банков Цюриха. Что ж мы должны предпринять, а?

Мы вернулись за наш столик; официант-студент, подрабатывающий тут летом, принес бутылку "розе", спагетти с томатным соусом и несколько листков бумаги. Барон поковырял вилкой спагетти, есть не стал:

– Я такой молодой только потому, что не ем на ночь и не пью вина. Ну давай, я начну сочинять, а ты исправляй ошибки...

31.08.80

Ванс

Франция

Министерство культуры СССР

Хочу еще раз поблагодарить за столь для меня лестный прием во время блистательно проведенной Олимпиады.

Вернувшись в Лихтенштейн, я и мой друг Юлиан Семенов продолжили нашу работу по поиску, выявлению и охранению произведений отечественного искусства. На Лазурном Берегу, в Вансе, что под Ниццей, мы посетили дом г-на Петриковского, где собрана уникальная коллекция русской живописи - Репин, Левитан, Саврасов, Степанов, Малявин, Сверчков, Пастернак, Федотов, Лансере. Г-н Петриковский трудился всю жизнь, создав ферму куроводства, и на заработанные деньги смог купить свою коллекцию. Ныне он стар и тяжко болен, и нам пришлось вести переговоры о судьбе картин с его женою - немкой, которая выучила русский язык. Переговоры, которые мы провели, позволяют надеяться, что судьба полотен выдающихся русских живописцев будет под нашим контролем и мимо нас в будущем не пройдет.

К сожалению, другая коллекция, столь же интересная, выявленная мною в Ницце, принадлежит старику, вокруг которого вьются англичане. Увы, эта коллекция из-под моего контроля вышла. Что будет с нашими картинами в будущем, предсказать весьма трудно.

В этой связи я все более и более склоняюсь к мысли о том, чтобы создать "Комитет за честное отношение к русскому искусству, которое оказалось на Западе". Этой мыслью я поделился с Марком Шагалом, который сегодня принял меня и моего друга Юлиана Семенова в своей вилле "Колин" в Сен-Поль-де-Ванс. Марк Шагал поддержал эту идею. Я намерен провести переговоры с рядом видных общественных деятелей об их вхождении в мой комитет, что, бесспорно, поможет нам еще более активно развернуть нашу работу. С самым искренним уважением

Эдуард Фальц-Фейн

3

Наутро я позвонил в Лондон, рассказал Джеймсу Олдриджу об идее Фапьц-Фейна.

– Оставьте ваш боннский адрес, - сказан он.
– Я напишу.

Попрощавшись с бароном, договорившись увидаться через месяц, я отправился в Швейцарию, к Жоржу Сименону.

Тот, выслушав меня, сел к столу: "Всецело поддерживаю идею о комитете честности. Все произведения русского искусства, похищенные бандой Гитлера, должны быть возвращены Советскому Союзу. Я готов оказывать посильную помощь в этом необходимом деле".

В Бонне меня уже ждало письмо от Олдриджа: "Считаю делом чести принять участие в работе "Комитета за честное отношение к русскому искусству, которое оказалось на Западе".

Барон, Марк Шагал, Жорж Сименон, Джеймс Олдридж в комитете честности очень здорово!

Встретился с двумя крупными западногерманскими промышленниками. Рассказал о поиске. Обещали ответить в самые ближайшие дни; настрой - в пользу присоединения к комитету честности; это было бы крайне важно.

Запланировал встречу с доктором Паулем Колером.