Я понял, что к Штайну мне попасть трудно, тем более не зная толком дороги; кое-как выбрался из этого давящего, безмолвного, цельнотянутого потока машин, свернул на шоссе местного значения, остановился возле маленького кафе, зашел, спросил чашку чая, поинтересовался у хозяина, как лучше добраться до Штелле. Тот долго думал, потом крикнул жене на кухню:

– Ты не помнишь, к Штелле надо сворачивать возле пятого светофора или около седьмого? Та ответила:

– Там объезд. Надо свернуть во второй переулок, проехать двести пятьдесят метров, потом свернуть еще раз налево, до первого светофора, затем уже направо...

– Вы только скажите, в каком направлении ехать, я сам доберусь...

Хозяин не понял:

– То есть как это - "в каком направлении"? Я должен объяснить вам не направление, а точный путь, мой господин; на "направлении" вы сожжете бензина на пять марок, не меньше... Нет, во всем должен быть порядок. ("Орднунг мус зайн" - самое распространенное выражение у немцев среднего и старшего поколения.) Итак, вы едете до второго перекрестка, сворачиваете, далее проезжаете двести пятьдесят метров, еще раз крутите налево... Одну минуту, простите... Габи, а сколько метров надо проехать после второго поворота?

– Не более ста пятидесяти, - ответила с кухни невидимая мне Габи.

– Так вот, проедете сто пятьдесят метров; на углу увидите лавку герра Шнитце, скобяные изделия, поделки из бронзы, маски из гуми; затем останавливаетесь у светофора, не вздумайте выезжать на красный, полагая, что в деревне нет полиции, - а на самом деле они подлавливают нарушителей, как охотники коз... Затем проезжаете еще четыре светофора и лишь потом поворачиваете налево...

– Там тоже объезд, - сказала с кухни Габи.
– Надо ехать по указателям, их всего четыре.

– Понятно, да?
– спросил хозяин.
– Ориентируясь на указатели, вы выедете к кирхе, а это уже Штелле. Кого вы там ищете?

– Господина Георга Штайна...

– Хм... Слышишь, Габи?

– Слышу, - сухо ответили с кухни.

– Это тот самый Штайн, который вывозит за границу наши ценности?
– спросил хозяин.
– Простите, а вы - подданный нашей республики?

– Нет.

– Газетчик?

– Да.

– Ага... Ну что ж, у нас свобода печати... От кирхи вы повернете направо, мимо большого сарая, и улица налево будет той, которую вы ищете.

"Мело, мело по всей земле, во все пределы..."

Лучше, чем у Пастернака, не скажешь. Только у него еще горела свеча, и было двое, рядом, вместе, близко, было "скрещенья рук, скрещенья ног, судьбы скрещенья", а у меня был руль в руках, свет фар, одиночество, и тихая снежная лавина, опускавшаяся с неба, как в плохом кино конца тридцатых годов, и враз изменившееся лицо гостеприимного хозяина, услыхавшего о Штайне, а ведь поначалу он так заботливо объяснял мне дорогу...

(Первые недели я мучился с этим "первым светофором, вторым, пятым светофором", я ж привык к исчерпывающему взмаху руки: "Езжай прямо, не ошибешься!" Как-то в Краснодарском крае, помню, ночью, остановил на дороге двух парней - никаких указателей, понятно, не было и в помине. Спросил, как проехать на Гривенскую. Парни удивились: "Да кто же не знает, как проехать в тую станицу?! Мимо дома Карпухи, которая пироги печет и самогоном угощает, у ней кровель новый, потом через реку и напрямую!" Нельзя терпеть, когда попусту жгут десятки тонн бензина в поисках села, городка, улицы! Ни одного указателя вы у нас не увидите, свернув с главной трассы! Ни одного!)

...В Машене, маленьком ганзейском городке, я остановился на ночлег в уютном отеле, - светофоры, мои ориентиры для поворотов, не работали, все занесло снегом; на улицах не было ни души; машины, словно замерзшие звери, приткнулись вдоль тротуаров; ни тебе грохочущих расчищающих путь тракторов, ни скребков дворников - огромная, шуршащая тишина... Поздно ночью прогрохотали два танка - видимо, власти подключают к борьбе с заносами бундесвер, иначе трагедия - дороги парализует, а здесь, в ФРГ, не рельсы решают проблему снабжения магазинов и ритм работы предприятий, но именно безукоризненные дороги.

...Утром я проснулся затемно еще, подошел к окну и обомлел - все исчезло в торжественном, медленном, нереальном снегопаде; улица - по слабым огням фонарей - лишь просчитывала желтым пунктиром во мгле, которая, однако, делалась все более и более серой, низкой, давящей, и в этой хляби можно было уж разглядеть огромные снежные бугры - машины засыпало за ночь так, что их можно было принять за горки для дошколят.

(Я так и подумал тогда - "дошколят", и стало вдруг мне горько оттого, что никто и никогда не сможет здесь точно перевести слово "дошколенок", со всей заложенной в нем нежностью - как личностной, так и государственной. Чем больше люди пытаются упростить язык - в целях ли экономии времени, быстрейшего ли обмена идеями в век НТР, - тем язык делается сложнее и с т р а ш н е е, сказал бы я. Например, англичане сконструировали некий "бэйсик инглиш", то есть язык, состоящий всего из 800-1000 слов, зная которые можно свободно разговаривать и читать газеты и журналы. Но на этом новом "базисном" нельзя сказать: "курица высидела яйцо"; для того чтобы передать эту простейшую информацию на "базисном" языке, фраза должна быть построена следующим образом: "Домашняя птица женского рода обязана потратить определенное время для того, чтобы на свет появился птенец".)

2

...Я позвонил к Штайну из Машена, он еще раз просчитал количество светофоров и расстояние от одного до другого, подтвердив таким образом правильность ориентиров, данных мне накануне незримой Габи и ее мужем, сказал, что ждет меня и готов к разговору - самому подробному.

Десять километров до Георга Штайна я одолевал чуть ли не час. Все радиостанции ФРГ полны сенсационными сообщениями об авариях на дорогах, заносах, трагедиях в горах - такого снегопада не было чуть ли не полвека... Под аккомпанемент этой хорошо поданной радиотревоги я добрался до Штайна. Типичная двухэтажная крестьянская постройка, яблоневый сад в снегу, большой, красного кирпича сарай, и сам хозяин на пороге: в гольфах и толстых носках, на ногах - тяжелые бутсы; лицо изранено, улыбка - открыта и неожиданна, рукопожатие крепкое, дружеское...