Борман сделал карьеру, женившись на Герде Буш, дочери "фюрера суда чести НСДАП" Вальтера Буша. Сына, родившегося в 1930 году, он назвал Адольфом. Герда родила ему десять детей. Она писала: "Славяне будут в этом мире рабами арийцев, а евреи - это животные, не имеющие права на существование".

После женитьбы Борман стал руководителем "фонда НСДАП". Нужно было создавать цепь тех, кто отвечал бы за поступления в нацистскую партию. Эта цепь оказалась той схемой, которая - после прихода Гитлера к власти - привела Бормана к незримому могуществу: вся Германия была разделена на 41 округ, во главе которого стоял гауляйтер - полный хозяин всех и вся; в свою очередь, округа были разделены на 808 районов, во главе которых были поставлены крайсляйтеры; районы делились на 28376 подрайонов, те - на городские участки их было 89378, а уже городские участки разделялись на "домовые блоки", во главе которых стоял блокляйтер, и было этих блокляйтеров в ведении Бормана более пятисот тысяч душ.

Так вот, когда надо было вывести Гитлера из скандала, вызванного убийством Гели Раубал, а была она убита из револьвера фюрера - это доказано, дело это взял на себя Борман и прекрасно его провел. Он вызвал к себе полицейского инспектора мюнхенской "крими" Генриха Мюллера и попросил его "урегулировать" это дело. Тогда еще, в 1931-м, он не мог приказывать "папе гестапо" Мюллеру, тогда он мог просить инспектора Мюллера и просьбу свою хорошо оплачивать.

Мюллер выяснил, что убийство состоялось после того, как Гели сказала Бригите, жене двоюродного брата фюрера Алоиза, что она беременна от артиста-еврея, который хочет на ней жениться. Судя по всему, она сказала и Гитлеру, что хочет уехать в Вену, - ее номер в самом дорогом отеле "Принцрегенплатц" был похож на поле битвы. Никто, впрочем, ничего не слышал: Гели убили в те часы, когда в Мюнхене было безумство - народ праздновал "Октоберфест", шумную и веселую ярмарку. Что послужило причиной убийства: ее желание уехать или психический криз Гитлера? Никто ничего не знает, знает Борман, один Борман. Впрочем, ходили слухи, что Гели была убита не столько потому, что собиралась уйти к другому, - легче было убить того, к кому она собиралась уйти. Перед самоубийством актриса Рене Мюллер рассказала режиссеру Цайслеру историю своего "романа" с Гитлером. Когда она пришла к нему в рейхсканцелярию и они остались одни, "великий фюрер германской нации" начал просить Рене избивать его, топтать ногами. Личный доктор фюрера Моррел, после того как бесноватый сдох, свидетельствовал, что он давал ему в день огромное количество наркотиков; и немецким народом правил такой человек?! Скорцени, впрочем, уточнил:

– Фюрер принимал сорок пять таблеток в день - он сам называл точную цифру.

– Что это были за таблетки? Наркотики?

– Что вы! Это были желудочные лекарства. Фюрер был больным человеком, он сжигал себя во имя нации. Он не ел даже рыбы - у него был поврежден пищевод во время газовой атаки на Западном фронте в 1918 году.

(Неужели Скорцени до сих пор верил в "желудочную болезнь"? Хотя о Гитлере он говорил охотно и с любовью. Он молчал лишь об одном человеке - о Бормане. Он говорил о нем односложно и скупо. Кроме "верности" Бормана своему хозяину, никаких подробностей. Страх? Осторожность? Приказ молчать?)

Лео - брат Гели - обвинил Гитлера в предумышленном убийстве. Но он жил в Вене, а Вена тогда была столицей Австрии. Он обратился с просьбой к канцлеру Австрии Дольфусу провести расследование, поскольку Гели Раубал была австрийской подданной. Дольфус согласился. Этим он подписал себе смертный приговор: спустя три года он был убит. Убийство планировал Борман.

Именно Борман подставил Гитлеру следующую "модель" для утешения - это была Энни Хофман, дочь "партийного фотографа", того, который впоследствии откопал Еву Браун. Энни, "чтобы не было разговоров", Борман выдал замуж за Бальдура фон Шираха - гомосексуального вождя "гитлерюгенда".

Во время похорон Гели, когда Гитлер был в прострации (он был в любовных прострациях неоднократно: Ева Браун травилась - с трудом отходили; и еще одна пассия, Митфорд, бросалась из окна), вместе с ним постоянно находились его "братья" по руководству партией - Эрнст Рем и Грегор Штрассер. Они знали все. Вскорости все они были казнены своим "братом": материал к их "процессу" готовил Борман. Рем интересовал Бормана особенно: кадровый офицер, капитан, он после разгрома кайзера уехал в Боливию и там стал инструктором новой армии. Под его командой служил лейтенант Стресснер - в 1954 году в результате переворота он стал диктатором Парагвая. Поскольку отец Стресснера - немец, именно Борман подготовил в 1943 году документ, подписанный фюрером: Гитлер удостоверял "арийскую полноценность" парагвайского национал-социалиста (я нашел этот документ в Перу, в архиве моего друга антифашиста Сезара Угарте). Борман, как истинный аппаратчик, всегда исповедовал постепенность. Он готовил позиции всюду - в п р о к. Он занимался проблемой "мирового владычества" не на словах - на деле. Он готовил опорные точки гитлеризма по всему миру загодя.

– Кто был сильнее Бормана?
– спрашиваю Скорцени.

Он усмехнулся:

– Гитлер.

– А еще?

– Никто.

– Гесс?

Скорцени снова закуривает - он курит одну сигарету за другой.

– Гесс - интересный индивид, - отвечает он.
– Он - жертва жестокости союзников: это бесчеловечно - держать в тюрьме человека тридцать лет.

(А создавать вместе с Гитлером расовую теорию, по которой миллионы людей были обречены на уничтожение, - человечно?!)

– Вы согласны с версией Гитлера, что Гесс совершат полет в Англию, находясь в состоянии помешательства?

Скорцени помахал пальцем словно маятником. Я чувствую, какой опасный этот его палец, я ощущаю, с каким спокойствием он лежат на холодном металле спускового крючка.

– Это ерунда, - говорит он, - это был необходимый политический маневр. Вам известны особые обстоятельства, при которых фюрер поручил мне освободить дуче Италии Бенито Муссолини?

– Нет.

– Когда я был у него на приеме вместе с офицерами СС, "зелеными СС", подчеркнул Скорцени, - фюрер спросил: "Кто из вас знает Италию?" Я был единственным, кто посмел ответить "знаю". Я дважды путешествовал по Италии, один раз я проехал на мотоцикле всю страну - от оккупированного Тироля, являющегося частью Германской империи, и до Неаполя.

– Тироль и Германская империя?
– я не удержался.
– Это же был предмет спора между Австрией и Италией.

Скорцени вмиг изменился, улыбка сошла с его лица, и он отчеканил:

– Австрии нет. Есть Германия. Аншлюс был необходим, это был акт исторической справедливости, и незачем поносить память великого человека: даже Веймарская республика, столь угодная социал-демократическим либералам, стояла на такой же точке зрения. Мы довели до конца то, что не решались сделать г и б к и е. Я австриец, но я ощущаю свою высокую принадлежность к Великой Римской империи германской нации...