Так кричали минут десять черненький человек в кепке и татарка в красном платочке... А на полу грудой лежали кожаные чемоданы, облепленные белыми и желтыми бумажками.

Наконец, все эти в шляпах и плащах пошли вместе с татаркой наверх, а Костя вышмыгнул на улицу.

III

– Я раньше в Астрахани и на Каспийском вообще море работал, - говорил Пискарев Прудникову, - а теперь сюда переброшен, чтобы дело здесь наладить... Ну, да мы за рыбой и на Черное море ездиим, вплоть аж до самого Сухума. Теперь уж мы не ждем, чтобы к нам рыба шла, - это прежде так рыбаки дожидались, а мы ее теперь сами ищем... А найти не можем, где ее косяки, аероплан враз найдет! Ему сверху все решительно видать по цвету: какой вода имеет цвет, когда пустая, а какой, когда с рыбой... С рыбой она показывает намного темнее... Конечно, как теперь все на хозрасчет переведено, приходится нашему тресту много за это платить, а все-таки зато у нас простоев меньше бывает - это раз, а другое - мы можем планировать... А насчет Сухума, например, взять прежние времена и теперь: ведь там же свои лодки есть и свои рыбаки, - а рыба вся у них... Как же мы-то со своими припасами к ним за рыбой гоним? В прежнее время если, да здесь бы смертный бой между нами зашелся, - многие бы увечье себе приняли, как я вот мальчишкой еще у себя на Каспийском... А теперь спору между нами быть не может даже, как хозяин у нас один - "Союзрыба"!

– Хорошо, а рыбакам-то вы позволяете рыбой пользоваться?
– спросил Прудников.

– Что касается рыбаков, тем, конечно, приходится позволять, без этого нельзя. Нужно, чтоб и его интерес тоже был, а то он будет, конечно, шаля-валя... Много, понятно, несознательного элемента попадается, - вот почему... Потом то еще ценить приходится, какой рыбак! Хороший рыбак - он знает, где рыба идет!.. Вот хотя бы меня самого взять. Я смальства на рыбе. Был раз у нас шторм... Я своим хлопцам говорю: "Ребята! После шторму обя-за-тельно должна рыба в берега ударяться!" Они, конечно, оспаривают: "Это когда как... Раз на раз не приходится..." Ладно!.. Ну, я раненько утром встал, круг бережка хожу, смотрю - есть!.. А другому покажи, кто этого не знает, - хотя бы вас взять - что вы увидите? Как есть ничего! Вода и вода тихая... А ры-бу - ее под водой надо чувствовать!.. Иду я к своим тогда, бужу: "Спускай, ребята, байды!" Так мы потом - верите?
– байду за байдой потом к берегу гнали, а в байде считай рыбы в каждой пятьдесят пудов! Она ведь когда идет, эта рыба, до того плотный ход имеет, - палку в нее встремляй в середину, - стоять будет! Так и поплывет палка стоймя, куда рыба плывет!.. А куда же она ходит, рыба? Это ведь целая история, и все надо нам знать... Икру, например, метать - это она в сладкие лиманы ходит, а как отметается, ее мы не ловим тогда, пускай мяса-жиру нагуляет. Она, как отметается, идет до того унылая, совсем спит на ходу, и что касается жиру, то в ней его ни капли. Всякая рыба, как икру отметает, она нам тогда не годится... Также и шторм, например, взять... Какая рыба покрупней, поздоровей, та может шторм выдержать, а уж что касается мелочи если... султанка, например, если спротив шторма ей придется идти, от нее только одна голова остается, до того из последних сил выбивается!.. А в двадцать седьмом году летом она, барабунька эта, - ну, ее, конечно, и султанкой зовут, - вся чисто подохла! Она мелкую воду любит, около бережка, а вода возьми да враз вся зацвети, - вот она и задохлась. Теперь вот уж сколько лет после того мы ее больших партий не видим, а так только, если попадется случаем в сеть, даже жалко ее и оставлять, - на развод обратно кидаем в воду... А вот будто в десятом году, - я тут в те годы не был, старые рыбаки говорили, - из Турции штормом пригнало рыбу, - греки ее паламидкой называли, а русские названия не могли подобрать, как они такой подобной никогда не видали. Крупная рыба была, а до чего же, говорят, вкусная, и мясо в ней мягкое, а костей совсем чуть! Сама вроде как мраморная вся... Греки покупают и об ней говорят: "Из какого моря сама рыба, такую имеет и видимость..."

– Из Мраморного, значит, моря?
– спросил Прудников.

– Должно быть, так... Одним словом, из Турции... Греки ее покупают, а русские смотрят только: "Кто ее знает? Может, ядовитая!" А как рассмотрели гляделками, что за рыба, - ее уж и на базаре нет!

– Паламидка, значит?
– переспросил Прудников и записал в книжечку.

– Так греки называли будто... А вид у нее был совсем как большая скумбрия... Тогда многие себя за чуба дергали, что по глупости своей ее не покупали, а потом уж, как ее распробовали, что за рыба, - она уж ушла в свое море. И вот скажи же: что бы ей у нас тут остаться? Ну, заблудилась, и ладно, и живи у нас, а мы, рыбаки, тобой пользоваться будем, - не-ет! Как это может быть, чтоб рыба да вдруг заблудилась? Рыба свое место знает изо всех! Небось, брат, рыба, она не заблудится!.. Говорят: как это птицы летят и свои гнезда находят? Хорошо, птицы, конечно... Однако же им сверху видать землю, а рыба в воде далеко ли видеть может? А вот же она знает в воде все!.. Если ее шторм куда загонит, это, конечно, ну уж чтобы она назад к себе дороги не нашла в море, - не-ет! На это ума у ней хватает!.. Тем более как она же стеной идет, и зря она не ходит - на какие там прогулки, как человек, - а исключительно по своему делу... Икру метать, например, идет она куда? Обязательно в сладкую воду!.. Вы думаете, не знает она, что на свою погибель идет? Зна-ает, бедная!.. Ведь мы же ее в лиманах везде стерегем!.. Мы один раз коропа на Кубани взяли, - прямо темно! Меряли тогда и весь свой расчет делали как? На кубические метры! И вышло у нас на проценты пятьдесят пять процентов рыбы и аж только сорок пять процентов воды! Вот что тогда в реке Кубани делалось... Мальчишки на байдарочке подплывут крадучись и тут тебе вилами из воды рыбу кидают, как сено... Ну, конечно, за ними погоня и крики, - они в бегство... Так что мы там тогда, на Кубани, всей рыбы и взять не могли... А когда рыбаки не справляются - бывает и так, что посуды мало, рыбы всей взять не могут, они махало выставляют... ну, такую, как бы сказать, веху, чтобы ее издалька было видать: "Подавай помощь!.." А самая сеть эта, какой мы ловим, называется "акаян"...

– Окаянная?
– удивился Прудников.

– Китайское будто бы название: она к нам из Владивостока попала... У нас ведь и плавучий завод есть, а как же! А то ведь очень большие количества рыбы, особенно летнее время, ни за что пропадать должны...

– А рыбакам вы хорошо платите?
– задал привычный вопрос Прудников.

– Рыбакам остались мы должны в прошлом году за четыре месяца зарплаты, ну, конечно, вина эта не наша личная... Мы рыбу ловим, мы ее и сдаем, а нам деньги задерживают, - вот какое дело... А кроме того, бывает премия от рыбы, сколько поймают. Вот они и стараются поймать больше... Получается порядочная прибавка!

– Вы у себя там и красную рыбу ловите?

– А как же! На красную мы рыбу крючья по канаве ставим... А канава эта есть действительно такая в Азовском море, с чего она там - неизвестно, и в ней красная рыба - осетрята, белуга залегает, севрюга... Вот на нее и крючья. И так что в тумане, например, выходят рыбаки на байдарках, и должны же они свои буйки найтить... Вот и спросите, как они это могут? Они по компасу, конечно, идут, а иначе им нельзя... Однако всякий свои буйки находит и разбирается, потому тут у каждого интерес: больше на свои крючья поймаешь - больше и получишь... А чужим крючьям, признаться, не так-то много и веры дают...

– Почему же все-таки это?
– захотел понять Прудников.
– Говорится ведь: в чужой руке кусок кажется больше...

– Насчет куска это действительно, потому что кусок, его видно... А что там в воде, этого не видать... И вот так выходит, что никто себя несчастнее другого не полагает, и на свое счастье всякий надежду имеет.

– Значит, красную ловите и простую... А какую же все-таки простую, как названия?
– приготовился записывать Прудников.

– Названия? Рыба, ведь она названий много разных имеет... Судак, например, а его кое-где сулою зовут... Так и называют: крупная - сула, а помельче - подсулок... Также лобан, и кефаль, и чуларка - порода эта одна и та же, все рыбы эти считаются породы одной, только рост у них разный: лобан бывает до четырех фунтов, а кефаль... да больше фунта мне кефали и не приходилось видеть... Ну, да я с судака начал, а на кефаль перешел... Мы же тут мелкого судака зовем чопом, а подсулок у нас - чопик называется... И вот я вспоминал, что барабунька вся потравилась, а сказать вот хотя бы бычок, почему же, он в той же воде жил, - не отравился? Бычок как тогда был, так и теперь мы его вполне бесчисленно берем... Что же до сельди касается, то, может, вы видали, когда бочонок откупоривают, - она одна в одну лежит, прямо красота посмотреть! А кто ж это делает? Мы же все это и делаем. Потому что мы, как селедку поймаем, начинается у нас сортировка на восемнадцать разрядов. Каким же манером мы это делаем? Вот каким... Тысяча сельдей в пуде, называется эта сельдь у нас "пудник", и цена ей считается сто десять рублей; дальше: тысяча штук - два пуда, - "двупудник", - цена такой сельди уж двести тридцать рублей; три пуда тысяча, - цена уж четыреста семьдесят рублей... Так у нас считается восемнадцать всего разрядов.

– Вот как! Это замечательно! А восемнадцатый разряд?

– Восемнадцатипудник! Восемнадцать пудов в тысяче селедок... Это уж считается самая головка, и цена такой сельди ложится тысяча пятьсот рублей. Вот какая у нас работа идет! Ты же ее поймай, и ты же ее рассортируй, да смотри не ошибись, а то сбракуют!..

– Значит, вы же ее и солите?

– А как же! Не соленую же мы ее ловим... Солим же мы ее таким манером, чтобы мелкую селедку, например, два-три дня подержать в тузлуке, она и готова, а покрупнее, те, конечно, дольше, а самые крупные, так те даже еще и замораживать надо, как от мороза рыба начинает дубеть, и аж тогда только соль ее может прохватить, как следует, до красной кости... то мы, стало быть, делаем так: на низ мелкий лед ложим и соли, а уж потом рыба кладется! А холодный тузлук рыба уважает... Раз рыба мороженая, она сразу видна: у нее спинка будет как вороная, и сама она - мягкая, как живая, вот-вот поплывет! Совсем живой вид обозначает из себя, если она мороженая... Все это, конечно, надо знать... Пузанок, например, есть у нас, - ему за глаза два дня довольно, так и держим его два дня, а пересаливать ведь тоже не полагается... А почему же не полагается? Потому что от пересола с рыбы весь жир сходит... А если как следует засолить, пузанок до того бывает мягкий, прямо одними губами будете есть, а зубы для чего другого спрячьте!

– Хорошо, а вот вы сказали: тузлук...

– Тузлук мы как делаем? Считается так: десять процентов соли на ведро... Ну, а мы прямо руку в тузлук опускаем, - так и узнаем, годится или еще соли досыпать. А то какие незнающие пробуют так: фунт если соли на ведро, - должно в таком тузлуке яйцо плавать, или там помидорка какая... Бабья примета! Мы где же это должны в море яйца брать или там помидору? Мы этого там не видим, а должны все сделать в натуре. Мы его сливаем, тузлук, и раз ежели пузырьки в нем скакают, значит, готово дело...