Он не заметил, как дрогнули кончики пальцев у собеседника и глаза еще больше потемнели. Альварец оглянулся и приглушенным голосом спросил:

– Так это не шутка, Мануэль? Сумели наладить дело с охраной, да? Ты не забудешь меня?

– Алонзо, возьми себя в руки! Ну, как я забуду о товарище? Разве ты бы покинул меня в беде?

– Никогда! – клятвенно заверил Альварец. – Разве можно изменить дружбе юности? Мы же четверть века знаем друг друга. Значит, это побег? А чем я могу помочь? Оружие у вас есть?

За деревьями послышался какой-то неясный шум. Мануэль жестом остановил его.

– Ничего не нужно… пока я не скажу. Не беспокойся, ты будешь предупрежден. Сюда идут.

Альварец вновь оглянулся и, заметив показавшихся на дороге стражников, поспешно юркнул за куст терновника.

По дороге от первого поста шли конвоиры-автоматчики и с бранью подталкивали связанного парня, одетого в мундир летчика. Шествие замыкал стражник Лиловый и майор Чинч. У начальника из-под тропического шлема на левом глазу виднелась марлевая повязка.

Приблизясь к утоптанной площадке, где обычно после ужина сидели и лежали под пальмами заключенные, Лиловый скомандовал остановиться. Майор вышел вперед.

Все лагерники моментально повскакали и вытянули руки по швам. Раскрасневшийся Чинч, скривив шею, оглядел площадку одним глазом – нет ли где не уважающих начальство – и приказал развязать пленника.

Конвоиры поспешили срезать веревки. Летчик, видимо не чувствуя затекших рук, пробовал шевелить пальцами, но они плохо подчинялись ему.

Заключенные молчаливо разглядывали новичка, доставленного с такой помпой. Судя по ссадинам и кровоподтекам, он чем-то заслужил особое отношение к себе. Это был атлетически сложенный парень. Голубой мундир со споротыми нашивками плотно облегал его мускулистый торс.

Майор Чинч откашлялся и, выставив вперед ногу, выкрикнул:

– К сведению коммунистов! Этот фрукт участвовал в подавлении мятежа, так сказать, сбрасывал напалмовые бомбы на ваших единомышленников. Разрешаю поступить с ним, как вам заблагорассудится. Наказаний не последует.

Новичок выпрямился, с презрением оглядел майора и его свиту. Потом вдруг неожиданно рассмеялся и, подмигнув Чинчу, сказал:

– А здорово я вам влепил, господин майор! За провокацию следовало бы еще добавить.

– Молчать! – заорал Чинч. Машинально поправив бинт, он вновь обратился к заключенным:

– Уголовники! Кто из вас желает получить отдых на три дня, может доложить о случайной смерти этого негодяя.

Новичок, выслушав начальника, неодобрительно покрутил головой и попросил:

– Господин майор, не могли бы вы на одну минуточку подойти поближе ко мне? Всего на минуточку!

Чинч побагровел и, дрыгая от злости укороченной ногой, рявкнул:

– Заткнуть глотку нахалу!

Лиловый ударом жилистого кулака сбил с ног летчика.

– Каков негодяй! – не мог уняться Чинч. – Жрал-жрал казенный хлеб, а как отрабатывать, – струсил! И ждать от тебя нечего. Повесить мало! Неделю отдыха тому, кто доложит мне, что он сам кинулся на электропояс.

Майор повернулся и, сильно прихрамывая, пошел в сторону. За ним, оставив на земле пленника, двинулись на почтительном расстоянии стражники.

Заключенные, не приближаясь, разглядывали новичка. Слишком необычным было его появление.

Летчик поднялся, стер с губ кровь и выругался. Небольшие черные усики придавали его лицу задорное выражение.

– Кто ты, новенький? – наконец спросил Паоло.

– Меня зовут Район Наварро. Был пилотом легиона.

– С какими песнями залетела к нам воздушная пташка? – поинтересовался Жан.

Летчик пренебрежительно оглядел его и не спеша ответил:

– Мои песенки для меня. Сам пою, сам слушаю!

– Сугубый индивидуалист, значит, – определил Паоло. – Почему доставили с таким почетом?

– Начальству виднее, – уклончиво ответил новичок.

Мануэль ближе подошел к задиристому летчику.

– Мы бы хотели знать, – за что вы попали сюда? – сказал он.

– Умнеть начал. Вот и прислали… для завершения образования.

– Уж не ты ли майору глаз подбил? – поинтересовался Жан.

– Пустяки! Один раз только стукнул, больше не дали!

Новичок сказал это так просто, что никто не выразил сомнений. Паоло даже присвистнул. Зная нрав Чинча, было удивительно, что летчика не прикончили сразу.