Энн тоже долгие годы боролась со страхом потери, а когда наконец родители ушли, испытала облегчение, которое походило на предательство. А он, судя по всему, оказался не готов.

Майкл заставил ее смириться со своим одиночеством, а взамен предложил утешение — словами и наслаждением. Научил ее смеяться. Негоже, чтобы он оплакивал свою потерю один.

Энн решила предложить ему единственный способ облегчения, который приходил ей в голову.

— А как следует спросить, если женщина хочет лизать мужчину? Сосать? И кусать?

— Мужчины не стеснительны, — начал подначивать он. Теперь Майкл снова походил на того, кого мадам Рене назвала «жеребцом». — Если женщина хочет мужчину, она откровенно говорит ему об этом.

Сердце у Энн давало перебои.

— Я хочу тебя, — проговорила она. Угли затрещали в камине, Майкл непроизвольно дернулся.

— И как же ты меня хочешь, Энн?

— Перед окном. — Ее колени под платьем чуть не подломились. — На свету, чтобы видеть тебя всего.

Ноздри Майкла раздулись, изборожденные шрамами пальцы застыли в воздухе.

— Брать в рот пенис — это не одно и то же, что брать язык. Тебе может не понравится его вкус. — Голос сделался резким, будто этот человек никогда не ведал радости. — Не все женщины это любят.

— Но тебе же нравится целовать женские гениталии?

— Мне — да.

— Почему?

— Потому что я знаю, что это доставляет удовольствие женщинам. Секс по своей сути — вкус удовольствия. — Не стоило повторять, что в последний раз женщина ублажала его пять лет назад. И с тех пор его никто не пробовал. Все и так было очевидно.

— Я хочу тебя, Майкл. Хочу ощутить губами биение твоего сердца. И еще — потеряться в другом наслаждении.

Проходила секунда за секундой, тишину нарушали только потрескивание огня в камине, удары сердца в груди у Энн и замирающий отголосок его слов. На своем затылке она ощущала тепло огня.

— Я не хочу, чтобы ты пожалела о том времени, которое мы проведем вместе, — натянуто проговорил Майкл. Шрамы на правой щеке и на виске казались свежими в луче солнца.

— Я не пожалею о своем решении, — возразила она.

Майкл потянулся к пуговицам на брюках, а у Энн возникло странное чувство, что все это она уже когда-то видела.

— Нет! — импульсивно воскликнула она. Он замер.

— Что значит нет? — мягко спросил Майкл. Прошлой ночью он с наслаждением доверил пуговицы ей — самой невинности, которая не понимала, что следовало делать. Но, кажется, теперь она знала, как поступать.

— Подожди, позволь мне. — Энн хотела похоронить воспоминания о смерти и болезнях. На этот раз пальцы не подвели. А то, что рвалось из-под шерстяной ткани, было уже знакомо.

Это для нее. Не потому, что она заплатила, а потому, что он ее желал. Энн опустилась на колени, так что юбки распластались по полу, потянулась к ширинке и нащупала курчавые волосы. В нос пахнуло чем-то горячечным, но тут же повеяло чистым мускусным запахом мужской плоти и сирени. Солнце осветило весь его пенис и обозначило множество оттенков. Темная кожа морщилась у росистой от влаги сливы, а выше чернела бахрома пружинистых волос.

Она осторожно взяла его в руку, вложив в ладонь крайние пять дюймов, на красной головке серебрились капельки,

Не похоже на сосиску, да и на сигару тоже. И на дряблую тряпку, как у отца. Таким она запомнит Майкла надолго.

Энн провела по сливе пальцем. Та оказалась влажной и скользкой, пол кожей прощупывался пульс. Она представила, что возьмет ее в рот, и там моментально пересохло. Пальцы осторожно исследовали похожий на глаз кончик, из которого показалась одинокая слеза.

— Нужно брать его весь? — Энн осторожно дотронулась до головки губами, и плоть дрогнула от ее прикосновения. Она отпрянула.

— Нет.

Энн ощущала его взгляд. Майкл сжал руки в кулаки, мышцы на шее напряглись, словно в агонии. Энн наклонилась и старательно ткнулась в пенис губами, подражая ему, когда он ласкал ее ночью. Нежно, но не настойчиво. Закрыв глаза, пробовала на вкус, а орган трепетал и бился подобно сердцу.

Потом нерешительно вложила его между губами. Рот раскрывался все шире и шире, пока не наполнился целиком.

Вкус оказался чистым, немного солоноватым. Странное ощущение, но отнюдь не противное. В кольце пальцев ощущалась упругость. Майкл довольно заурчал и охватил руками ее шею. От неожиданности Энн попыталась отстраниться и посмотрела вверх, но он не ослабил хватки. Обрамленные бахромой ресниц веки прикрыли глаза. Зрачки превратились в булавочные головки, зато фиалковые радужки ярко сияли.