Энн проследила за его взглядом и обнаружила, что он смотрел па ее перепачканную шоколадом грудь. Но в ней не было невинности испачканной мордашки мальчугана. Она подняла глаза. Граф говорил, что его племянник был славным ребенком.

— Он посмотрел на меня и задал всего один вопрос. — Голос Майкла лился монотонным потоком. — Ты сильно любишь шоколад? — Он размазывал коричневую массу по всей ее груди.

У Энн участилось дыхание: от отчаяния и вожделения. Она напрягла мышцы, чтобы побороть желание. Негоже, чтобы все происходило именно так!

— На следующий вечер Фрэнк вкатил дядю в мою спальню. Дядя привез свое творение: начиненную червями плитку шоколада.

Энн невольно вскрикнула, шершавые пальцы в этот момент размазывали мягкий шоколад по ее левой груди.

— Он спросил: представляю ли я, чем питается мать под землей в гробу? И сам же ответил — червями. А потом сказал, если я не съем эту плитку, Фрэнк похоронит меня вместе с матерью заживо. И я съел.

— Мишель! — Это имя непроизвольно слетело с ее губ.

— Я тебе сказал, меня зовут Майкл. — Он поднял голову. Фиалковый цвет его радужек почти полностью поглотила тьма зрачков. — Я — Майкл, достопочтенный Майкл Стсрдж-Борн.

Однако не было ничего достопочтенного в том, что его нанимали женщины. Даже учитывая размер гонорара, который она ему заплатила.

— То, что он совершил с тобой, не извиняет того, что он совершил со мной.

— Я любил тебя, Энн. — Рука потянулась к серебряному соуснику. — Всеми силами души.

Любил — пели в камине поленья. Любил — стучало ее сердце.

— Твой друг Габриэль, он ведь знал о графе?

— Габриэль знал. — Майкл брызнул шоколадом ей на живот, до самого пупка.

«Все знали, кроме меня», — подумала Энн и опять разозлилась. Может быть, даже служанка, которая в ателье мадам Рене помогала ей с корсетом.

— Не двигайся, Энн. — Голос Майкла стал нарочито спокойным, словно они оба балансировали на краю пропасти.

— Что ты собираешься делать? — Женщина не хотела демонстрировать ни страха, ни желания.

— Предаваться воспоминаниям.

— С меня довольно воспоминаний!

Майкл приковал ее взглядом, и в его глазах отразились ее боль, ее желание, ее память. Шершавые пальцы продолжали размазывать по ее животу расплавленный шоколад.

— Он стал питаться вместе со мной во время завтрака, во время обеда, во время ужина. — Густые ресницы скрывали его глаза, на впалые щеки легли глубокие тени. Энн подняла голову и следила за его пальцами. Чувственная кожа покрывалась мурашками удовольствия. — Дядя подмечал, что я особенно любил из еды, и приносил, когда я находился в постели. — Средний палец Майкла нырнул в се пупок. — Я обожал на завтрак кедгери. И он приволок мне миску живого от личинок риса. Мне нравились макароны, — Он размазал шоколад ниже пупка вплоть до волос на лобке. — И я получил извивавшуюся в соусе лапшу. При этом дядя каждый раз напоминал мне, что благодаря моей неосторожности черви едят мою мать. И добавлял: если я их не проглочу, то присоединюсь к матери и буду медленно сожран заживо. Черви заползут ко мне в волосы, в нос, в уши. И я ел все, что он приносил, потому что не так боялся есть, как быть съеденным.

Энн внутренне содрогнулась.

— Раздвинь ноги, — услышала она приказ и посмотрела в его безжизненные глаза.

— Это ничего не изменит.

— Не изменит, но наутро ты перестанешь думать о червях.

Энн раздвинула ноги и закрыла глаза, когда Майкл принялся наносить шоколад на клитор.

Палящий жар и шершавая кожа! Шоколад покрыл клитор, потом половые губы и еще раз клитор толстым слоем.

Энн изогнулась под его пальцами. И рухнула на кровать, когда они покинули ее. Она испытывала мучительную жажду — но не шоколада и даже не пальцев. Стараясь держать себя в руках, она вцепилась пальцами в простыню и вдавила голову в матрас. Открыла глаза и похолодела; Майкл стоял над ней с подушкой в руках.

Он мог убить ее так же легко, как и граф.

Заслонив свет, Майкл перегнулся через нее и схватил подушку с другой стороны постели. Распрямился, и потоки света снова хлынули ей в глаза.

— Подними бедра.

— Зачем? — Энн боялась умереть, но и не осмеливалась жить.

«Да, лорд Грэнвилл, это так, я в самом деле боюсь», — думала она.

— Чтобы я мог подхватить тебя под ягодицы.

И тогда ничто не скроет ни обнаженности ее тела, ни вожделения немолодой женщины.

— А что произойдет, когда я подниму? — Энн пыталась сдержать участившееся дыхание.

— Ты наняла меня, зная мою способность ублажать женщин. — Грудь Майкла вздымалась и опускалась столь же часто, как и ее. — Так что поднимай бедра. Уверяю тебя, ты получишь удовольствие. Завтра, если угодно, разорви договор, я возражать не стану. А сегодня ты мне нужна, Энн. Ты никогда не сознавала, что нужна мне так же, как я тебе.

Энн подняла бедра. Корка шоколада на груди и животе потрескалась. Холодный воздух коснулся ее ягодиц, а потом не менее холодная ткань простыни. Никогда еще Энн не чувствовала себя такой беззащитной. Даже в первую ночь, лаже после того, как ее опоил граф.