— Скажешь сам. — Майкл так и не повернул головы.

— У адвоката графа хранится запечатанный конверт. В нем мое признание, что я подрезал вожжи. Инструкции таковы: конверт будет вскрыт, если граф умрет насильственной смертью. Наверняка есть «другие документы, которые удостоверяют, что на службе у графа я неоднократно совершал преступления. Я не собираюсь идти в тюрьму.

Значит, и ему предстояло умереть. Майкл и Габриэль переглянулись и вышли из кабинета. Рассветную тишину прорезал грохот выстрела. Гром правосудия покатился за ними по коридору, но ни Майкл, ни Габриэль не замедлили шага.

В дверях стоял дворецкий и держал спину так прямо, насколько это позволяли восьмидесятилетнему старику его больные кости.

Он с достоинством поклонился.

— Прикажете пойти за констеблем?

Денби знавал еще отца Майкла. Тот вырос на его глазах, а старший брат превратился в исчадие ада. Но знал ли он, что граф творил с Майклом?

— А других слуг в доме нет?

— Все отпущены, сэр, кроме поваренка. Он заболел корью, и я не разрешил ему вставать.

Знал ли Денби, что происходило с Энн?

— Послушайте, вам не кажется странным, что граф отпустил слуг именно тогда, когда в доме гостила мисс Эймс?

— Я ничего не знал о гостье, милорд, — с таким же достоинством отвечал старый слуга. — Пока не приехали вы с констеблями. Граф нанял временного дворецкого, чтобы я выходил поваренка и отдохнул. В последнее время меня сильно беспокоит ломота в костях.

Никого не заинтересовала бы смерть восьмидесяти пятилетнего слуги и сорванца-подростка. Граф надежно хранил свои тайны.

— Пошлите за констеблем поваренка.

— А когда он явится, что прикажете сказать?

— Скажите правду, что граф убит. А Фрэнк, после того как дело было сделано, пустил себе пулю в лоб.

Старый слуга моргнул.

— Вы вернетесь, милорд?

— Нет.

— Но вы последний в роду!

Майкл представил покрытую шоколадом Энн.

— Ошибаетесь, Денби. Я не последний, а первый.

— Что делать с усадьбой, милорд?

— Я уверен, граф оставил вам средства. Если нет, свяжитесь со мной через мисс Эймс. Она знает, как меня найти.

Если захочет его искать. Но старый дворецкий стоял на своем.

— Вы пэр, милорд, здесь ваш дом и здесь ваши обязанности.

— Вы все перепутали, Денби. Майкл Стердж-Борн умер. Неужели вы запамятовали? Если суперинтендант полиции спросит об этом, скажите, что род Стердж-Борнов прервался.

Дворецкий непонимающе хлопал глазами.

— Стердж-Борн — древняя фамилия, очень уважаемая. Вы совершаете ошибку, сэр.

— Когда возвратится миссис Гетти, передайте, что Фрэнк оставил для нее письмо под матрасом. Скажите, что он ее очень любил. Вы запомнили, Денби?

— Слушаюсь, сэр. — На глазах дворецкого навернулись слезы. — До свидания, сэр.

Денби закрыл за Майклом и Габриэлем дверь. В пронизывающем утреннем воздухе, отсекая все старое, резко щелкнул замок.

На небе розовела бледная заря. Дыхание Майкла вырывалось белесым парком. Его кольнуло острое чувство: он не умер и видел зарождение нового дня.

— Что он тебе предложил? — В горле у Майкла внезапно застрял ком.

— Другого. — Габриэлю не стоило уточнять. Холодный воздух резанул Майклу легкие. Он считал, что за ним охотился один, а их было двое.

— Ты тоже никогда не просил о помощи, Габриэль.

Габриэль откинул голову и посмотрел в небо, словно искал там ответа.

— Наверное, я думал, что не заслуживаю помощи.

— А кто сгорел?

— Ты поверил, что я умер? — выдохнул Габриэль вместе с клубом серебристого пара.

— Да.

— И оплакивал меня? — Он поднял голову, и мужчины встретились взглядами.

— Да.

— И тем не менее решил, что я тебя убью?

Последовала долгая пауза.

— Да.

— Фрэнк явился в дом свиданий неделю назад, — начал Габриэль обыденным тоном. — Мне поручалось передать письмо Энн Эймс. Если бы она не вознамерилась добровольно нанести визит графу, я должен был любым способом заставить ее это сделать. И одновременно отвлечь тебя. А потом и убить.

— Ты сделал копию с письма, которое граф написал Энн.

— Если бы ты не сумел убедить полицию оказать тебе помощь, никто бы из нас не уцелел. Граф предусмотрел все возможности.

Кроме одной! Он не принял в расчет дружбу между мужчинами-проститутками.

— Это я должен был его убить, Габриэль.

— За двадцать семь лет ты нисколько не переменился: такой же голодный. Убийство отняло бы у тебя это качество. Я рад, что хотя бы один из нас еще способен чувствовать. Можешь меня ненавидеть за то, что я сделал, но ненависть лучше, чем полное отсутствие чувств.