– Может, сначала познакомимся, а после прыгнете?
– спросила девушка.

– Да она же стерва, - сказал этот парень.

– Какая она стерва?
– сказал Петр.

– Нормальная.

– Ну, стерва, - сказала девушка.
– Доволен?
– и, поцеловав его, ушла за занавеску.

Наступила пауза.

– Леха, - обратился парень в ватнике к мальчишке, - ты пошел бы глянул, как там...

Поезд несся по степи; уже была ночь, ее начало.

Неба такого не бывает в городе. И луны такой не бывает. Яркая луна, чудесная.

Алеша с фонарем обходил платформы, проверяя надежность крепления, брезент, знаки...

Фонарь покачивался в его руке.

Дул ветер.

Теплый, не успевший еще совсем остынуть воздух двигался, перемещался, мягко останавливался на лице.

Они уже пили, ели.

Все забылось, все неприязни кончились. В раскрытых дверях вагона летела вечерняя степь, редкие огни.

– ...Ну бросила тебя жена, - говорил пожилой человек Петру.
– Кто любит ящики от апельсинов, а кто апельсины.

– Какие апельсины?
– спросил Петр.
– И жена меня, в общем, не бросала. Я вообще принципиально против - чего? ящиков или апельсинов?
– задал он себе вопрос.

– Ты хороший парень, - уже говорил Петру его сосед в ватнике. Золотой.

Петр его тоже обнял.

– У меня большие неприятности, Витя.

– Какие, друг?
– Витя обнял его.

– Капитан 2-го ранга уехал с моей женой в Геленджик... Честно говоря, все это вранье.

– Что?
– спросил дед.

– Все, - сказал Петр.
– Геленджик, в частности.

– А где это, Геленджик?
– спросила девушка.
– Надо бы съездить туда на всякий случай.

– Нет никакого Геленджика, - сказал Петр.
– Отменили Геленджик. За ненадобностью.

– Паспорт у тебя есть?
– спросил Петра Витя.

– А у тебя?
– спросил Петр.

– Давай на стол, - вдруг приказал Виктор.

– Мы, знаешь, везем строго секретное оборудование в абсолютно несекретные места, - сказала девушка.
– У него на этот счет заскок. Бывает. Ты лучше мне покажи.
– Она взяла протянутый охотно Петром паспорт, развернула.
– Люблю фотокарточки на документах смотреть. Все на них как на колу сидят.

Она вздохнула.

– Витенька, и почему ты не капитан какого-нибудь ранга?
– и, естественно, не получив никакого ответа, вернулась к изучению паспорта. Так, женат. Зарегистрирован брак с гр. Павловой Екатериной Алексеевной, 1939 г. Точка.

– Ну, хватит, - сказал Петр.

– Один ребенок, - продолжала она читать, - мало. Так, фотокарточка. Она вдруг повалилась от смеха.
– Ой, помру! Собака! Надо же! А это что теперь, мода такая, собак на груди носить?

Петр отобрал паспорт.

– Что за жизнь!
– говорила она.
– Все женаты. Ни одного живого человека. Собаку носит. Тоска...
– Она повернулась к Виктору, долгим взглядом посмотрела на него и спросила задумчиво: - Витя, милый, отчего ты такой... Может, я тебе чем мешаю?

– Мотала бы ты хоть в Геленджик, - оборвал ее Виктор.
– Что тебе еще нужно?

– Откуда я знаю?
– девушка весело развела руками.

– Зато я знаю, - хмуро сказал Виктор.

– Тебе-то откуда знать?
– усмехнулась она.
– Холодно что-то...

И ушла за занавеску.

Она появилась внезапно в очень красивой пушистой кофте. Напевая, прошлась загадочно мимо мужчин, вдоль двери.

Повернулась, демонстрируя обновку, и с той же значительностью, ни слова не говоря, исчезла за занавеской.

Следующие минуты были поистине каскадными.

Девушка, мгновенно переодеваясь за занавеской, застегивая и оправляя на ходу новые платья, блузки, кофты, сарафаны, все в бирках, этикетках, поправляла шляпу, двигалась перед этой небольшой, но внимательной аудиторией, плавно неся свое большое тело, увлеченная этой игрой, очень довольная, что ей все идет, и что она нравится - она понимала - и от этого была еще лучше.

В основном она обращалась к Петру, как к новому человеку.

– Платьице, - говорила она, - барахло. Но дуре - все к лицу.

– ...Со шляпой - один смех. В ГУМе - два часа... Ничего. Бухгалтше сойдет.

– В какую сторону поезд идет, раз все из Москвы?
– спохватился Петр, но ответа не получил.

– А вот халатик, - вернулась девушка.

– Познакомился весной парень с девушкой одной, всем хорош, он славный парень был, по пятам за ней ходил, глаз...
– напевала она, свободно двигаясь по вагону.